Содержание

Несостоявшаяся маскулинность (начало) — Lead The Way — LiveJournal

Перепечатываю материал отсюда, очень грамотное исследование (не копирую список использованной литературы, её можно посмотреть в источнике). «Известный исследователь маскулинности Р.Бреннон сформулировал в свое время четыре основные компоненты «мужской роли», т.е. социально предписанные условия состоявшейся маскулинности:

  1. Необходимость отличаться от женщин.

  2. Необходимость быть лучше других.

  3. Необходимость быть независимым и самодостаточным.

  4. Необходимость обладать властью над другими (Brannon 1976).»

А вот тут получилось, что была изложена теория
И.Тартаковская «Несостоявшаяся маскулинность» как тип поведения на рынке труда
«Несостоявшаяся маскулинность» в пост-советском историческом контексте

За последнее пятилетие в отечественных гендерных исследованиях наблюдается большой рост интереса к проблемам маскулинности. Если до этого подавляющее число работ российских авторов, посвященных взаимоотношениям полов и их социальному контексту, фокусировалось преимущественно на «женском вопросе» (Гурко, 1998), то конец 1990-ых-начало 2000-ных гг. оказался довольно «урожайным» на тексты о мужчинах (Кон, 2000; Мещеркина, 1996; Синельников, 1998; Ушакин, 1999; Kukhterin, 2000; Zdravomyslova andChikadze, 2000 и др.)

Представляется, что это весьма симптоматично: дальнейшая концептуализация российских гендерных отношений была бы весьма осложнена, если бы в сфере внимания продолжала бы оставаться лишь одна сторона гендерной асимметрии. Стоит при этом отметить, что если на Западе возникновение «мужских исследований» (male studies) было в большой степени политическим проектом, возникшим как реакция на развитие феминизма как теории и политического движения  и призванным либо распространить феминистский подход на анализ уже собственно мужской идентичности, либо, напротив, выступить с позиций попран

Маскулинность: что это значит сегодня?

COLTA.RU, Фонд имени Генриха Бёлля и Гёте-институт в Москве запускают просветительский онлайн-курс «Маскулинность для чайников» (18+). Он раскрывает темы прошедшего в этом году цикла публичных дискуссий «Быть мужчиной» и продолжает курс 2016 года «Гендер для чайников».

Представления о том, что значит быть мужчиной, сегодня кардинально меняются. Традиционные ценности и стереотипное понимание мужественности приходят в конфликт с новыми общественными трендами. Неизменно одно: многие аспекты жизни мужчин крайне интересны для изучения, анализа и осмысления.

«Маскулинность для чайников» — это восемь небольших познавательных видеолекций на самые актуальные темы, касающиеся образа жизни, установок, ценностей и паттернов поведения современного мужчины.

Наш первый эксперт — Ирина Тартаковская, старший научный сотрудник Федерального научно-исследовательского социологического центра РАН, гендерный исследователь, кандидат социологических наук.

Из лекции «Как устроена маскулинность и почему нужно говорить о ней?» вы узнаете, зачем нужно изучать мужчин, что принято называть маскулинностью, каковы новые роли и статусы мужчины в сегодняшнем мире.


Зачем нужно изучать мужчин?
Гендерные различия: правда или миф?
Три волны исследования маскулинности
Кризис маскулинности

Зачем нужно изучать мужчин?

K списку

Зачем нужно изучать мужчин? Гендерная социология и вообще гендерные исследования традиционно в фокус своего внимания ставили женщин. Потому что в XX веке именно женщины были инициаторами каких-либо перемен. Женщины добивались и добились права голоса. Женщины массово вышли на работу, и у них появились собственные деньги. Наконец, когда появились оральные контрацептивы — женщины получили возможность контролировать свою репродуктивность. Эти изменения продолжаются. Сейчас, например, многих женщин не устраивают сложившиеся конвенции сексуальных отношений, они говорят о домогательствах и хотели бы изменить что-то в этом плане. Для мужчин каждый раз эти изменения оказывались новостью, своего рода таким неприятным сюрпризом, и они вынуждены были как-то к ним приспосабливаться. И вот в этой связи возник вопрос: что же такое мужчины? Какова их гендерная роль? Имеют ли они какие-нибудь особенности именно гендерные и как они будут справляться с происходящими в обществе переменами?

Маскулинностью принято называть совокупность черт, которые культурно приписаны мужчинам и отражают характерное мужское поведение. Здесь важно понимать, что мужское поведение — это, прежде всего, поведение не женское. То есть понятие маскулинности бессмысленно без противопоставления его феминности. Сам по себе набор этих свойств, которыми обладают мужчины, меняется. Быть мужчиной, быть маскулинным мужчиной значит разные вещи в разное время.

Изучать маскулинность начали в основном в 70-е — 80-е годы XX века под влиянием так называемой второй волны феминизма — когда выяснилось, что мужчины тоже люди, имеющие определенные гендерные особенности. Эти гендерные особенности выстроены на противопоставлении женским качествам, в том числе таким важным для каждого человека качествам, как эмоциональность, готовность к заботе, эмпатия, и это само по себе вызывает стресс, потому что эти свойства, эти потребности есть у каждого человека. Но для мужчины есть императивная необходимость отличаться от женщины. Потому что маскулинность престижнее. То, что делают мужчины, в обществе всегда оценивается выше, чем то, что делают женщины.

На уровне обыденного сознания поведение мужчин, маскулинность, чаще всего объясняется биологическими особенностями мужчин. Когда беседуешь с мужчинами, когда берешь интервью (да и с женщинами тоже), часто можно слышать такую фразу: «Мужчина — раб гормонов». Но на самом деле это гораздо более сложная ситуация.

Современные исследования показывают, что гормональный фон каждого человека не является для него императивом. Например, тестостерон — знаменитый мужской гормон, который отвечает, как принято считать, за агрессивное поведение. Вообще-то тестостерон есть и у мужчин, и у женщин, просто у мужчин его значительно больше — примерно в 10 раз. Но вот что показывают исследования: социальный психолог Теодор Кемпер, автор влиятельной работы «Тестостерон и социальная структура», обобщил результаты целого ряда исследований, в которых тестостерон замерялся у представителей разных профессий и видов спорта до и после испытаний. Там были представители водных видов спорта, были борцы, были парашютисты, были студенты-медики перед экзаменом и были люди, которые готовились к экзаменам на следующую должность чиновника. И вот у них замеряли тестостерон до и после экзамена, и оказалось, что у тех, кто успешно прошел испытание, кто оказался победителем, уровень тестостерона значительно повышается. У тех, кто проиграл, уровень тестостерона остается таким же или даже понижается. При этом изначально уровень тестостерона никак не влияет на шансы победить в данном испытании. Более того, у женщин уровень тестостерона тоже повышается в этой ситуации. Это касается не только людей, которые сами участвуют в каких-то испытаниях, но и, например, футбольных болельщиков, с которыми тоже проводили такой эксперимент. Уровень тестостерона у фанатов победившей команды оказывался выше, чем у фанатов проигравшей.

Таким образом, на самом деле мы можем говорить о том, что не гормоны командуют человеком. Наоборот, гормональный фон человека реагирует на его разные жизненные ситуации. То есть здесь идет речь о взаимодействии, а отнюдь не о диктате каких-то биологических свойств.

Гендерные различия: правда или миф?

K списку

Вообще различия между мужчинами и женщинами — реально исследуемые различия, психологические различия — очень сильно преувеличены на уровне стереотипов. С 70-х годов проводятся психологические исследования, в которых делаются замеры того, насколько отличаются разные психологические качества мужчин и женщин. Так вот, на самом деле удалось доказать статистически значимые различия только по очень небольшому набору черт.

Эти исследования обычно проводятся тестами среди детей, потому что взрослые уже проходят свой путь социализации, которая на них влияет. Выяснилось, что у девочек несколько лучше вербальные способности, у мальчиков несколько выше математические способности, возможность ориентироваться в пространстве и немного выше уровень агрессивности. Причем когда появились метаданные, большие данные, то не подтвердилось и различие в устной речи.

Ну вот давайте представим себе, что означают эти различия. Про них все хорошо знают. Им придается гораздо большее значение, чем сходству, которое в основном обнаруживается в результате этих тестов. В математических способностях разница в 8%. Это статистически значимое различие. Но что оно буквально означает? Что примерно у 8% мужчин математические способности лучше, чем у женщин. У 92% никакой разницы в математических способностях не обнаруживается. Нет никаких различий и в самом известном тесте, который измеряет интеллект, IQ. Пол испытуемого не учитывается при подведении итогов, это единый тест для мужчин и женщин.

Таким образом, многочисленные исследования психологических различий на самом деле оказываются исследованиями психологического сходства. Но вот эта мысль очень плохо доходит до общественного сознания. Всегда подчеркиваются именно те небольшие различия, которые все-таки есть, и из них делаются далеко идущие выводы о том, что мужчины и женщины имеют разную природу, что мужчины с Марса, а женщины с Венеры, и так далее.

Вообще на примере маскулинности особенно хорошо понятно, насколько гендерные особенности человека — не природная, а делаемая, созидаемая вещь. Потому что если девушке еще приписывается некая природная женственность, которая, по идее, должна привести ее к правильному женскому поведению, к выполнению традиционной женской роли (вот только готовить нужно научиться), то мало кто скажет, что юноша, мальчик — это уже готовый мужчина. Ему надо доказать свою мужскую состоятельность, проявить какие-то специальные качества. И с этим не спорят даже консерваторы, которые полагают, что половые различия задаются биологически. То есть для того, чтобы стать мужчиной, надо что-то доказать. И эти доказательства не всегда могут быть успешными.

С одной стороны, то, что маскулинность — это проект, — это хорошая новость для мужчин, потому что означает, что они могут этим проектом в известной степени руководить, а не являются действительно рабами гормонов или какой-то биологической предзаданности. Но в реальной жизни то пространство выбора, которое есть у каждого мужчины, не так уж велико, потому что на него действуют, как говорят социологи, «агенты социализации». То есть разные инстанции, которые предъявляют ему требования. Это, прежде всего, семья, конечно. Это школа и другие образовательные учреждения. Это специальные институты, как, например, спорт, армия. Это группа ровесников. И, конечно, это весь масштаб медийной культуры.

Три волны исследования маскулинности

K списку

Сейчас выделяют три волны исследования маскулинности. Первая волна началась в 70-е — 80-е годы и была похожа на те аргументы, которые феминистки применяли к положению женщин. Говорилось о том, что мужская роль — это тоже навязанная роль, что патриархат — это, на самом деле, палка о двух концах. Что мужчины испытывают социальное давление, им часто приходится выполнять те обязанности, соответствовать тем требованиям, которые совсем не соответствуют их желаниям. Эта волна исследования маскулинности связана, прежде всего, с критикой тех социальных институтов и тех культурных требований, которые заставляют мужчин выстраивать свое поведение в соответствии с ними, а не в соответствии со своими личными интересами и пристрастиями.

Вторая волна исследования маскулинности более критична по отношению к маскулинности, она делает акцент на связи маскулинности с властью. С этой волной изучения маскулинности связано важное для социологии понятие «гегемонная маскулинность». Понятие «гегемонии» взято здесь из марксистской теории. Гегемонная маскулинность — это маскулинность наиболее успешных мужчин, обладающих ресурсами и культурным влиянием. Гегемонная маскулинность нужна для того, чтобы все остальные формы маскулинности как бы равнялись на нее и сравнивали себя с ней.

Не бывает никакого равенства маскулинностей, маскулинность всегда иерархична. Но любая форма маскулинности всегда подразумевает неравенство с женщинами, отрицание женских качеств. При этом между собой разные формы маскулинности могут находиться в состоянии жесткой конкуренции. Для того чтобы быть успешным мужчиной, для того чтобы обладать гегемонной маскулинностью, конечно, важно обладать какими-то ресурсами. Представитель гегемонной маскулинности всегда успешен, уверен в себе, надежен. Но конкретные требования к гегемонной маскулинности меняются в разные исторические эпохи, в разные периоды.

Традиционно такими наиболее успешными, наиболее влиятельными мужчинами были представители каких-либо военизированных структур — мужчина с ружьем. Воин, защитник. Представитель силовой маскулинности. Но в конце XX века ситуация стала меняться, и гораздо больший престиж в развитых странах имеет сейчас экспертная маскулинность. То есть маскулинность людей, которые обладают знаниями, могут руководить какими-то процессами, что-то изобретают. Мало кто знает сейчас имена каких-либо военачальников, но вот имена Илона Маска и Марка Цукерберга известны во всем мире. Это те самые люди, которым завидуют и которым стараются подражать. Это яркий образец экспертной маскулинности. В России в этом смысле есть своя специфика, здесь силовая маскулинность еще достаточно популярна, и вот эти модели маскулинности находятся в непростых отношениях — это тоже отношения своего рода конкуренции.

Третья волна исследования маскулинности изучает в основном, как с помощью идеологии и культуры создается маскулинная идентичность. Изучает опыт мужской жизни. И вот эти исследования показывают, что самое главное для маскулинности, для мужчины, который хочет подтвердить свою маскулинность, — это быть принятым в сообщество других мужчин. Другие мужчины и есть именно та инстанция, которая оценивает маскулинную состоятельность каждого конкретного мужчины. Причем просто так войти в это сообщество нельзя, нужно это доказать, и потом доказывать это нужно постоянно. Поэтому для мужчин так важны доказательства своей успешности — будь то богатство, статус, обладание какими-то престижными предметами потребления. Самая большая выловленная рыба. Самая красивая женщина рядом. Поэтому есть такое понятие — трофейный брак. Как правило, это не первый брак, когда мужчина может себе позволить иметь рядом с собой в качестве спутницы какую-то очень красивую, эффектную женщину. Весь этот маскулинный спектакль направлен именно на сообщество других мужчин как на зрителей. При этом человек, который играет этот спектакль, всегда немножко боится разоблачения, потому что ни один человек не может быть всегда успешным и обладать этими качествами в полной мере. Из-за этого маскулинность означает постоянную тревожность.

Майкл Киммел, описывая современную американскую маскулинность, назвал ее рыночной. Это маскулинность, для которой характерны агрессия, тревожность и конкуренция. Ничего специфически американского в ней нет. Это тот образец маскулинности, который обязателен сейчас для всех мужчин, живущих в обществе рыночной экономики и участвующих в рыночных экономических отношениях.

Таким образом, маскулинность и доказательства маскулинности всегда проблематичны. Традиционная мужская роль — быть защитником и кормильцем семьи. Но редко кому приходится защищать свою семью или, скажем, свою подругу в буквальном смысле. А кормить свою семью можно на очень разном уровне. Таким образом, все мужчины находятся в состоянии конкуренции. И, хотя мужчины как группа обладают в обществе властью и привилегиями, многие конкретные мужчины совершенно не чувствуют себя таковыми. Их индивидуальный опыт этому противоречит. Потому что всегда есть мужчины более успешные. И всегда они чувствуют это напряжение. Поэтому многие мужчины находятся в состоянии постоянного стресса. Это выражается в демографической статистике.

Мужчины живут в среднем меньше, чем женщины, в России разница в продолжительности жизни мужчин и женщин очень большая — 11 лет. [1] Мужчины в три раза чаще, чем женщины, кончают жизнь самоубийством. Психологи говорят, что это происходит потому, что любая неудача воспринимается как символическое унижение. Но ни один человек не может быть всегда удачлив и всегда успешен.

Мужчины жалуются на свое безвластное положение, и часто приводится такая метафора, что мужчина — это на самом деле шофер. Есть иллюзия контроля, есть иллюзия того, что он ведет куда-то свою машину, но на самом деле он выполняет чужие указания и кого-то везет. Если додумать эту метафору, то кого же он везет и чьи указания выполняет? Если это не профессиональный таксист, к которому данная метафора неприменима, то, скорее всего, его пассажиром, указывающим, куда ехать, просто будет другой мужчина. Более влиятельный и более успешный. Это положение мужчин вызывает у них все больше тревоги, все больше критики, но меньшинство из них критикует саму социальную конструкцию, из-за которой они оказываются в таком положении. Очень часто гнев их бывает направлен, наоборот, на женщин, которые тоже критикуют эти социальные отношения, но говорят об их привилегиях.

Тех привилегий, которыми мужчины все-таки обладают как группа, они при этом обычно не замечают. Но на самом деле они по-прежнему обладают неплохими ресурсами и получают то, что называется патриархатными дивидендами. Они получают более высокие зарплаты, обладают бо́льшим уровнем материального благосостояния. Это подтверждается статистически. Они обладают большей властью. Достаточно посмотреть на составы любых властных органов, любых властных инстанций, и вы увидите, что там находятся преимущественно мужчины. Они могут выбирать более молодых партнерш. Они могут контролировать труд и сексуальность других людей. Расставаться с этими дивидендами мужчины, как правило, не хотят, но хотели бы справиться с побочными эффектами, которые порождают для них ситуацию стресса и неуверенности в себе.

Кризис маскулинности

K списку

Всю эту фрустрацию, противоречие мужской гендерной роли часто называют «кризисом маскулинности». О нем много пишут начиная с 90-х годов, когда стали окончательно складываться современные формы семьи и гендерных отношений. В России ситуация усугубилась еще значительными изменениями социального порядка, когда возникали и быстро устаревали новые формы гегемонной маскулинности — например, новый русский предприниматель или криминальный авторитет. Тогда же выяснилось, что мужчины хуже женщин приспособлены к переменам. Очень болезненно переносят потерю роли кормильца семьи.

Это еще до 90-х годов: можно вспомнить пресловутого слесаря Гошу из фильма «Москва слезам не верит». Слесарь Гоша — это, казалось бы, образец успешной гегемонной маскулинности. Он профессионал, он обаятельный и решительный, когда нужно, он может подраться. Но какой же травмой для него является известие о том, что его любимая женщина занимает более высокую позицию и зарабатывает больше, чем он, — вплоть до разрыва отношений.

Все эти уязвимости мужской гендерной роли приводят к депрессиям, различным болезням и прочим кризисным явлениям. При этом мужчины не готовы расстаться со своей гегемонной ролью — даже несмотря на то, что приходится платить за нее всю эту цену: ранние смерти, переработки, постоянная конкуренция. Не то чтобы они делают этот выбор сознательно, но большинство из них просто не может помыслить себя вне этих гендерных культурных рамок. Потому что все их воспитание, все требования, которые предъявляет к ним общество, по-прежнему находятся в этой плоскости.

Поэтому сейчас можно говорить о виктимности маскулинности. Мужчины активно жалуются на ту общественную роль, которую им приходится играть. Движение #MeToo и разного рода скандалы, связанные с сексуальными домогательствами, значительно усилили эту тенденцию, потому что опять изменились правила. Мужчины теперь не понимают, какие формы сексуального поведения уместны. Можно ли обнять свою коллегу на вечеринке или это будет воспринято как домогательство? Если начинаешь ухаживать за незнакомой девушкой, чем кончится это ухаживание? Не обвинит ли она тебя в изнасиловании после того, как вы уединитесь? Сексуальные встречи для мужчин стали рискованными, непредсказуемыми. Для женщин вообще-то они всегда были такими, но для мужчин это совершенно новый опыт, который тоже относится к кризису маскулинности и усиливает их виктимное самоощущение.

Молодая исследовательница Орсон Морриган изучала формы мужского движения и ресурсы, где мужчины обмениваются соображениями по поводу своих проблем. И вот какие проблемы удалось ей выделить. На что жалуются мужчины, о чем на самом деле они говорят? Прежде всего, это проблема, связанная с необходимостью в должном порядке поддерживать свою телесность. Это обязательные занятия спортом, это обязательная хорошая физическая форма. Многие мужчины любят это, но не все. А требование такое предъявляется ко всем. Ожидается, что каждый успешный мужчина выглядит хорошо. Он должен быть готов к роли защитника. На самом деле не все мужчины готовы к этой роли защитника, и не все мужчины готовы, например, отдавать свое тело напрокат государству для службы в армии. Кто-то делает такой выбор, для кого-то этот выбор кажется тяжелым и неприятным. Тем не менее обязательный воинский призыв никто не отменял.

Другая проблема, на которую мужчины жалуются, — это навязанная им форма эмоциональных и сексуальных отношений. Мужчина должен быть успешен в сексе. Если не отношения, то, по крайней мере, сексуальные встречи у него должны быть. Более того, он не только должен получать от них удовольствие, но и должен доставлять удовольствие партнершам, партнерши должны ходить за ним табуном, то есть он должен быть в этом смысле очень успешным человеком. Но это достаточно сложно делать, тем более в условиях усложняющихся современных требований к сексуальности. И это требование, которым мужчины тоже очень недовольны. Многие из них пишут о том, что лучше вообще воздерживаться от таких непредсказуемых отношений, потому что идеальную партнершу сейчас найти очень сложно.

Более того, многие мужчины вообще жалуются на то, что им предписывается обществом активная роль: ухаживать, добиваться взаимности, дарить цветы, платить в ресторанах. Тут дело не в деньгах, а в том, что кто-то должен брать на себя всю эту нагрузку с непредсказуемым результатом. И все больше и больше пишут они о том, что хотели бы, чтобы эту роль брали на себя женщины: принимали решения, оказывали внимание, говорили, в конце концов, внятно, чего хотят. Мужчины добиваются для себя права быть слабыми. Каким образом можно этого добиться? Некоторые мужчины считают, что большее гендерное равенство могло бы снять эти проблемы. Но другие не готовы к такой постановке вопроса. Они хотели бы сохранить большее внимание и привилегии, но при этом отказаться от тех форм гегемонной маскулинности, что связаны с долженствованием, которое давит на них, потому что мужчина — это не только человек командующий и получающий от этого какие-то ресурсы: мужчина — это человек ответственный, мужчина — человек, который должен рисковать собой.

И вот это те аспекты маскулинности, которые все более и более оспариваются на современных мужских форумах. На самом деле это протест против существующих гендерных норм. Но пока это протест такого рода, который часто выливается в женоненавистничество и призывы к таким изменениям, которые сохранили бы мужскую привилегированную роль, но избавили маскулинность от традиционно присущих ей обязанностей.


[1] Согласно новейшим данным, разница составляет уже 10 лет. На 2018 год средняя продолжительность жизни мужчин и женщин в России — 67,75 и 77,82 года соответственно.

Идея проекта: Ирина Костерина
Координаторы: Наталья Витол, Алена Жоголь
Редактор: Лола Тагаева
Продюсер: Максим Поплавский
Камера: Олег Лейнов, Егор Крылов
Иллюстрации: Екатерина Горбачева

Другие материалы курса «Маскулинность для чайников»:

Как становятся мужчинами?
Маскулинность и насилие
Мужчины, отношения и секс
Мужская гомосексуальность

Подписывайтесь на наши обновления

Еженедельная рассылка COLTA.RU о самом интересном за 7 дней

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU

Help_leftПонравился материал?Like_materialпомоги сайту!Help_right

Токсичная маскулинность — Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 6 декабря 2019; проверки требует 1 правка. Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 6 декабря 2019; проверки требует 1 правка.

Токси́чная маскули́нность (токсичная мужественность; англ. toxic masculinity) — концепция в психологии и в гендерных исследованиях, которая используется для описания норм мужского поведения, причиняющего вред обществу. Данная концепция определяет «токсичными» такие общественные стереотипы, как, женоненавистничество, гомофобия и т. д.[1] Подобное поведение называется вредным для общества (в оригинальном варианте — англ. toxic — токсичным), потому что поощряет насилие, в том числе домашнее и сексуальное. Многие учёные, специализирующиеся на гендерной теории, указывают на то, что подобное поведение закладывается в период ранней социализации детей[источник не указан 500 дней].

В психологии токсичная мужественность означает традиционные нормы мужского поведения, которые могут быть направлены как против отдельных женщин и мужчин, так и общества в целом. Концепция «токсичности» не ставит своей целью дискредитировать традиционно мужское поведение, но подчеркивает негативные последствия конформизма к его традиционным проявлениям — доминированию, самонадеянности, состязательности. Примером токсичной мужественности может быть образ альфа-самца, повышенное либидо, промискуитет, полигамная сексуальность и другие формы социально-безответственного поведения (алкогольная и наркотическая зависимость).

Мужчины, склонные к проявлениям токсичной мужественности, склонны к психическим расстройствам, среди которых наиболее распространены депрессия, стрессовые расстройства, алкогольная и наркотическая зависимость, а также недовольство собственным образом тела, низкий уровень социализации[2], перманентная потребность властвовать и сталкеринг. Также отмечается, что наблюдаемые расстройства усиливаются у тех мужчин, которые проявляют излишнюю самоуверенность и доминирование над женщинами.

  1. ↑ Levant, Ronald F. «The new psychology of men». Professional Psychology: Research and Practice, Vol. 27, No. 3, pp. 259—265, 1996. Ссылка
  2. ↑ Hess, Peter «Sexism may be bad for men’s mental health». Popular Science, 2016.

что такое токсичная маскулинность и как она вредит мужчинам — Нож

Американская психологическая ассоциация — самое крупное в мире объединение психологов и психотерапевтов. Хотя новый доклад был предназначен для специалистов, а не для широкой публики, после его выхода в интернете разразилась горячая дискуссия.

Авторы доклада утверждают, что «традиционная маскулинность» вредит мужчинам, приучая их скрывать эмоции, не признавать собственные слабости и решать проблемы с помощью доминирования и агрессии.

Мужчины реже обращаются за медицинской помощью и чаще выбирают рискованные формы поведения — от незащищенного секса до насилия и убийства. Это приводит к более высокому риску суицида, наркотической зависимости и преждевременной смерти.

Мужчины совершают 90 % убийств в США и составляют 77 % жертв убийств. Это демографическая группа, наиболее подверженная риску стать жертвой насилия. Они в 3,5 раза чаще кончают с собой. Продолжительность жизни среди мужчин в среднем на 4,9 года меньше, чем среди женщин. Мальчики гораздо чаще страдают от синдрома дефицита внимания и чаще подвергаются наказаниям в школе.

Критики назвали текст мужененавистническим и сексистским.

«Решение APA патологизировать половину человечества — это ужасные новости», — пишет консервативный публицист Эндрю Салливан. «Правильный ли это выбор — отрицать и подавлять нашу мужскую суть?» — спрашивает другой комментатор.

Консерваторы восприняли доклад как леволиберальный памфлет на злобу дня: мужчины плохие, и, чтобы стать лучше, они должны избавиться от своих мужских качеств.

Критика прозвучала и со стороны научного сообщества. Психолог Стивен Пинкер заметил, что в докладе ни разу не упоминается слово «тестостерон», будто маскулинность — социальный конструкт, за которым нет никакой биологической основы.

Некоторые решили, что выпуск нового пособия — прямой ответ на эпоху #MeToo. Психологи дискредитировали свою профессию, отказавшись от научных фактов в пользу идеологии, считает самый громкий критик современной политкорректности и SJW-активизма Джордан Питерсон.

На самом деле, работа над докладом шла уже давно. Ранее организация выпустила пособия для работы с женщинами, трансгендерами, геями и этническими меньшинствами. Мужчины — особенно белые гетеросексуальные мужчины — до сих пор воспринимались как научная и статистическая норма, поэтому отдельное пособие для них появилось только сейчас.

Авторы доклада опирались на исследования в области социологии и психологии, сделанные за последние 40 лет. Важность отца для развития ребенка, помощь в выстраивании межличностных отношений и противодействие буллингу — эти рекомендации экспертов сложно оспорить. Больше всего критиков возмутило, что причиной психологических проблем авторы назвали «идеологию маскулинности» — словно в мужественности как таковой есть что-то нездоровое и плохое.

Авторы доклада ответили, что не имели этого в виду. Агрессия, доминирование, выдержка и другие типично мужские черты могут быть полезными и необходимыми. Никто не отрицал, что у гендерных различий есть биологическая основа. Проблемы возникают, когда требование «будь мужиком» превращается в жесткий кодекс поведения, которому пытаются следовать во всех обстоятельствах. Стремление быть Джеймсом Бондом или Суперменом для простых смертных, как правило, не приводит ни к чему хорошему.

Что такое токсичная маскулинность

Термин «токсичная маскулинность» придумали не маркетологи из Gillette — он появился еще в 1980-е годы. Многие понимают это выражение неправильно и обвиняют ученых, которые его используют, в обратном сексизме и дискриминации.

Но термин вовсе не означает, что все мужчины являются гомофобами, насильниками и угнетателями женщин. Он означает, что некоторые черты, которые мы считаем признаком мужественности, могут скорее вредить, чем приносить пользу.

Типичный пример токсичной маскулинности — образ сурового, безэмоционального, доминирующего над женщинами альфа-самца. Несколько месяцев назад пользователи Twitter поделились своими историями о том, как культивирование образа «настоящего мужика» негативно влияет на их жизнь. Особенно ярко эта проблема проявляется в закрытых мужских сообществах — армии, студенческих братствах и спортивных клубах:

«Идея в том, что если ты не пьешь всё, что горит, не пытаешься трахнуть всё, что движется, не любишь спорт, не решаешь проблемы насилием, не соревнуешься с другими мужчинами за то, чтобы стать альфа-самцом, то ты не мужчина».

Изначально понятие «токсичная маскулинность» появилось в гендерных исследованиях и использовалось феминистками для критики патриархата. Участники движения за права мужчин, которое откололось от феминизма, заметили, что мужчины сами страдают от гендерных стереотипов и «мужских привилегий», о которых говорят феминистки.

В книге «Риск быть мужчиной» Херберт Гольдберг писал об «эмоционально подавленных, отчужденных от своего тела, изолированных от других мужчинах, терроризируемых страхом поражения, боящихся просить о помощи… только и знающих, что свою работу».

Социологи, медики и психологи во многих странах констатируют, что мужчины переоценивают качество своего здоровья, стесняются признаться в собственных слабостях, не любят и не умеют просить о помощи. В метаанализе 2016 года ученые из Сингапура показали, что мачистские убеждения плохо сказываются на телесном и психическом здоровье.

Больше всего негативных последствий вызывают установка на самодостаточность, сексуальный промискуитет и доминирование над женщинами.

Мужчины с более стереотипно-маскулинным образом «я» сильнее рискуют умереть от инфаркта. Они вдвое реже обращаются к медицинским специалистам при появлении первых симптомов заболеваний. Они реже проходят психотерапию и чаще маскируют свои проблемы с помощью алкоголя и других зависимостей. По информации Минздрава, в России у мужчин уровень здоровья хуже, чем у женщин, практически по всем показателям. Разница в ожидаемой продолжительности жизни между мужчинами и женщинами составляет 10 лет.

Традиционные представления о роли мужчины уже перестали работать в реальной жизни, но продолжают существовать по инерции. К мужчинам предъявляют противоречивые требования: с одной стороны, быть внимательными и чувственными, а с другой — напористыми и самодостаточными.

Автор 20-летнего исследования «Слушая голоса мальчиков» Уильям Поллок говорит о правилах Мальчишеского кодекса, которые предписывают: не проявляй уязвимости, не говори о своих чувствах, стремись доминировать, не привязывайся к другим. В результате «даже те мальчики, которые внешне выглядят успешными, молча страдают внутри — от растерянности, одиночества и отчаяния. Они в разладе с собственным внутренним „я“ и часто чувствуют себя отчужденными от родителей, родственников и сверстников».

Маскулинность и психотерапия

Мы спросили у российских психологов и психотерапевтов, считают ли они токсичную маскулинность реальной проблемой, как она проявляется в жизни мужчин и что с этим можно сделать.

Макс Ильин, психотерапевт, эксперт по проблемам агрессии:

Хотя такое явление определенно есть, скорее, это характерно для старшего поколения. Основная критическая точка — отношения мужчины с чувствами и эмоциями. Трудность не в том, что чувства «надо скрывать» — то есть якобы вредно управлять своим поведением и проявлять самообладание. Часто это [управление] и есть оптимальный курс действий. Проблема начинается тогда, когда человек запрещает себе чувства испытывать, признавать и выражать — просто потому, что это не согласуется с его гендерным идеалом.

В итоге значимые и важные для эффективной жизни переживания отрицаются, вытесняются и избегаются, что создает целый клубок осложнений. Подобная сложность с эмоциями бывает у обоих полов. Различия — в том, какие чувства подвергаются запрету.

Иррациональная маскулинность запрещает мужчинам чувствовать тревогу, страх и сильную печаль, а для женского гендера под запретом оказываются злость и гнев.

Если смотреть статистику, то мужчины в среднем несколько реже обращаются за профессиональной помощью, например к психологу. Но это общие показатели: в моей частной практике, например, примерно 7 из 10 клиентов мужского пола, по наблюдениям за последние пару лет. То есть ситуация актуальна, но меняется.

Учитывать гендерные отличия в психологической практике очень важно, потому что половая и гендерная идентичность — это один из центральных компонентов личности. Многие проблемы возникают из-за чрезмерно категоричных и нереалистичных гендерных идеалов.

Если токсичная маскулинность проявляется в нерациональном, категоричном восприятии идеи «мужчина должен быть сильным», то токсичная фемининность (которая тоже существует) опирается на зеркальную патологическую установку «женщина должна быть слабой».

В итоге: мужчины надрываются и выгорают, стараясь соответствовать нереалистичным идеалам. Женщины тоже страдают, но иначе: тщетно ожидая, что решение проблем придет извне, и не развиваясь в важных жизненных сферах.


Егор Бурцев, клинический психолог, исследователь маскулинности:

Мужчины крайне редко обращаются к врачам, игнорируя проблемы со здоровьем. Они не ходят к психологам, снимая стресс и внутреннее напряжение с помощью психоактивных веществ, компьютерных игр или ухода в себя.

Мужчины, которые подверглись насилию, не обращаются за помощью даже к близким людям. Центров помощи мужчинам в России фактически и нет — ведь с ними принято работать как с «авторами насилия», а не его жертвами.

Мужчины в значительно большей мере, чем женщины, подвержены стрессу, но при этом у них совершенно не выработаны стратегии совладания с ним. Результатом становится насилие в семьях, проявления власти, неразумные риски и ранняя мужская смертность.

Мы привыкли упрекать и карать мужчин за следование нормам «токсичной маскулинности», только что мы можем дать им взамен? Предложить им подписаться под идеями феминизма и продемонстрировать плачевное положение женщин в ситуации мужской власти? Не думаю, что это работает.

Важно говорить мужчинам, что они имеют право быть разными: сильными и слабыми, активными и спокойными, победителями и неудачниками. Всё равно они при этом остаются мужчинами.

Дмитрий Смирнов, психотерапевт:

«Проблемой» является любая неотрефлексированная позиция, которой человек придерживается. В России полно элементов традиционного общества, а значит, полно культурных установок, которые принимаются как есть только потому, что «так принято». Психотерапия — западная традиция, поэтому в какой-то степени развивает индивидуализм и помогает пересмотреть эти установки.

Традиционная модель маскулинности вредит тем мужчинам, которым она не подходит.

Я вполне могу вообразить мужчину, которому в этой модели комфортно живется, как могу и представить тех, кому она везде ужасно давит. Важно принимать во внимание индивидуальные различия и не упираться в гендерные.

«Ты, я, он и наши маскулинности» » MAKEOUT — Журнал про гендер и сексуальность

  • Галоўная
  • Камін-аўт
  • Кінаклуб
  • Пераклады
  • Спецпраекты
  • Аб праекце
  • Звязацца з камандай
  • English description

Мая гісторыя

Вова

Маша

Саша

Даша

Рубэн

Данюша

Артем

А.

Слава

Даша

Арчи

Влад

Юля

Юлия

Алесь

Никита

Женя

Ханна

Женя

Денис

Алексей

Рина

  • Камін-аўт
  • Кінаклуб
  • Пераклады

Как мода на маскулинность и феминность возвращает нас в средневековье – HEROINE

В апреле 2018 года трансгендерную женщину уволили из петербургской типографии. Официальная причина — работа на несоответствующей гендеру должности — девушка 10 лет была печатником, а эта профессия входит в перечень 456 запрещенных для женщин профессий. Реальная причина — интерсекциональная дискриминация. Со временем суд встал на защиту уволенной — фактически это первый случай в России, когда трансгендеру удалось отстоять свои права на законодательном уровне.

Похожий инцидент произошел в сентябре этого года, когда родительский комитет ростовской школы, а затем и Госдума РФ призвали уволить ростовского учителя за ношение маникюра. Причина, на первый взгляд, абсурдная, однако, если упомянуть тот факт, что педагог — открытый гей, ситуация меняется не в его пользу. При этом Ростовская областная организация Профсоюза работников народного образования и науки поддержала мужчину в конфликте и отметила, что внешность — не преграда для реализации высоких профессиональных качеств.

Перечисленные случаи объединяет тот факт, что люди пострадали из-за стереотипов, принятых в обществе, например, меняешь биологический пол — значит, ты ненормален; если мужчина заботится о том, как он смотрится в зеркале, — точно будет заниматься приставаниями к подобным, а не работать; позволяешь себе яркую внешность — слишком инфантилен, чтобы оставаться разумным членом общества.

Конечно, радует, что в подобных примерах жертвам удалось отстоять свои права, однако еще лучше было бы, если такие случаи не повторялись. Heroine решил разобраться, как сформировались подобные предрассудки и с чего стоит начать борьбу с ними.

Виноваты натуральные красители

Считается, что еще с древних времен внешность была одним из социальных маркеров. Впервые о той же смене цвета волос как о знаке классовой принадлежности заговорили в 2177 году до нашей эры: в Ассирии открыли травяной состав для окрашивания шевелюры. Пользоваться им могли только люди знатного происхождения. В 1500 году до нашей эры египтяне тоже прибегали к подобной практике, но уже для камуфляжа седины. И тогда цвет волос был частью социального статуса — краска стоила недешево, простолюдины не могли ее себе позволить.

Позже люди поняли, что с травами и растениями трудно добиться интересных оттенков — в моду вошли темные волосы, получаемые от окрашивания ферментированными пиявками, — те же греки с римлянами поддерживали тренд еще несколько столетий. На фоне жгучих брюнеток блондинки контрастировали и больше напоминали невинных созданий, однако все изменилось с той самой поры, когда в Рим привезли германских девушек: носителей светлых волос стали считать как молодящимися людьми, так и представителями секс-индустрии — большинство рабынь трудилось в борделях.

В средневековье из-за ряда генетических мутаций появился рыжий цвет. Времена были темные, а потому обладателей огненной шевелюры причисляли к слугам дьявола и на всякий случай предавали их Инквизиции. Позже восприятие, конечно, изменилось с «мистического» на «загадочное», а девушек перестали считать ведьмами и скромно называли «femme fatale», однако самого факта, что отличия во внешности диктуют развитие общественных стереотипов, никто не отменял. Лишь в 15 веке, когда на престол взошла Елизавета I, рыжий стал символом принадлежности к знати: а вот блондинок снова клеймили позором, считая их женщинами с пониженной сексуальной ответственностью.

Мода на цвет волос и, как следствие, восприятие оттенков менялись, при этом уже на эллинистическом этапе выработалась следующая закономерность: чем светлее и ярче шевелюра, тем моложе ее представитель. Не в последнюю очередь это связано с биологическими особенностями: с годами концентрация меланина — пигмента, отвечающего за окрас, — падает, и волос тускнеет. При этом огромное влияние на нас оказывает восприятие натурально-русого или темного цвета волос, возникшее в ходе социализации.

Социализация тоже внесла свои коррективы

Примерно так же дела обстояли и с отличительными чертами, служащими для транслирования исконно «женских» или «мужских» признаков. Для начала дадим определение понятию «маскулинность», чтобы понять, на основании чего выстраивался традиционный образ. Психолог-теоретик Александр Лунин считает, что это совокупность ожиданий, определяющих социальную практику группы по половым признакам. Иначе говоря, маскулинность есть набор установок, которые при слиянии с биологическим полом человека, транслируют нам мужчину. Это суждение и показывает, что любое отклонение от привычного сценария вводит нас, зрителей, в состояние замешательства.
Об этом же говорил другой специалист: Брайан Бейтс, утверждавший, что суждения о человеке возникают на основе программ, прописанных в нашей психике.

Традиционный образ мужчины-воителя не слишком менялся с годами: и в Каменном Веке, и в Древней Греции, и в средневековой Европе это был атлетичный молодой человек. Учитывая род его занятий, становится понятно, что на уходовые процедуры в том ключе, как это делают женщины, у него просто не оставалось времени и сил — тут на родину нападают, некогда парики пудрить. Хотя именно с 12-13 века началось полное переосмысление природы маскулинности.

В темные времена господствовали 2 представления о двух принципиально разных маскулинностях: традиционной, или гегемонной, и альтернативной — логоцентричной. Первая подразумевала силу, власть, обладание женщиной, излишнюю брутальность. Вторая олицетворяла идеалы, присущие больше представителям религиозных групп: смиренность, необходимость хранить целибат, отказ от привычных способов демонстрировать отвагу и мужество.

Естественно, что на тот момент маскулинность так же, как и любые другие отражения человека как личности, была сословной: люди условно делились на молящихся, воителей и трудящихся, которые придерживались логоцентричной и гегемонной концепции соответственно. Приверженность к определенному сценарию создавала отличия в манере поведения и во внешности, отсюда и возникали стереотипы, которыми люди руководствовались при восприятии.

При этом культуролог Ольга Вайнштейн отмечает, что в истории было несколько периодов, когда не порицалось использование мужчинами косметики и транслирование ими некоторых феминных признаков: одним из таких считается эпоха Роккоко в 18 веке. Французские аристократы обязаны были использовать пудру, губную помаду, парики, мушки. В Англии также был распространен образ, называемый «макарони» — это мужчины, не пренебрегавшие гримом. Отчасти распространение средств для макияжа у знати было связано с толерантным отношением к гей-сообществу.
В 30-е годы 19 века произошел переворот в понимании маскулинности: с приходом Викторианской эпохи, а вместе с ней напускного стремления к морали, мужчины уже не могли наносить грим, использовать цветочные ароматы в парфюме. Косметика окончательно стала традиционно женским атрибутом, позволявшим девушке подчеркнуть совершенства и скрыть недостатки — для демонстрации себя на ярмарке невест. Такой расклад породил еще более существенную поляризацию мужественности и феминности, создав на арене образ метросексуала — ухоженного юноши, ищущего выгоду от своего внешнего вида.

Преодолеваем лукизм

Перечисленные понимания внешних признаков нашли отражение и в наши дни: яркое в цвете волос и при выборе одежды олицетворяет юность и в некотором роде ребячество. Ухоженный в мужском формате человек — а именно не пользующийся декоративной косметикой — воспринимается как волевой, и наоборот — подчеркнуто аккуратные образы, где применялись средства макияжа, воспринимаются как ветреные, кокетливые, жеманные.

Подобные стереотипы, увы, складывались на протяжении многих столетий — они кажутся нерушимими и потому до сих пор создают людям немало трудностей. Работодателю, воспитанному при социализме, ретрограду-директору школы, матери с традиционными ценностями порой непросто донести следующее — внешность и отношение к ней меняются стремительно, в то время как компетенции и опыт нарабатываются в результате долгого пути к ни. Итак, что мы сможем сделать, чтобы избежать дискриминации из-за внешности, отличной от традиционной?

Прежде всего, нам всем следует помнить, что традиционные установки в нас заложены не природой, а социализацией. Человеку из средневековья, рискующему умереть от чего угодно, было удобно разделять обязанности и особенности в поведении на мужские и женские, домохозяйке из 50-х незачем было стремиться к карьере — она едва оправилась от эха войны и необходимости тянуть на себе обе роли. Но сейчас мир движется к слиянию феминного с маскулинным и созданию при этом удивительных сочетаний. Быть мужчиной, который пользуется косметикой и чересчур внимательно относится к внешнему виду — так же нормально, как и оставаться женщиной, стремящейся к тяжелой работе и демонстрирующей «грубые» черты внешности и характера.

Бесспорно, есть большая прослойка тех, кому выгодно оставаться носителями определенных гендерных признаков, но надо понимать, что строгая сегрегация нужна была лишь там, где господствовало классовое разделение: только для того, чтобы быстрее находить «своих». Мода циклична, как и ее восприятие: мир уже пережил напудренных парней в париках, еще раз он от этого не умрет: напротив, обретет абсолютное принятие, которого нам всем не хватает.

Если ты лично столкнулась с лукизмом — ущемлением из-за внешности, помни, что никто не имеет права ограничивать тебя в том, как одеваться, когда корректировать биологический пол и подгонять — или нет — под него гендерные стандарты. Ссылайся на статьи 7 и 14 Конвенции о защите прав человека и его основных свобод — они подразумевают применение к тебе санкций, только предусмотренных законодательством, а также гарантируют защиту от дискриминации. Не забывай и о Конституции — вся 2 глава посвящена правам, которыми ты обладаешь с самого рождения.

Добавить в избранное

Статьи по теме:

Кризис маскулинности — Тёмная триада — LiveJournal

Килмартин (Kilmartin, 1994) приводит несколько аргументов в пользу необходимости изучения мужчин в качестве гендерного класса. Он признает, что в основе всей современной психологии лежит психология мужчин, так как в качестве нормы изучалось мужское поведение и долгое время в исследованиях участвовали только мужчины. Но тем не менее, заявляет он, психология практически никогда не обращалась к специфическим переживаниям мужчин, связанным с их гендерной принадлежностью. Килмартин сформулировал следующие причины, по которым необходимо изучать мужскую психологию:

  • Хотя в целом мужчины оказывают более сильное влияние на жизнь, чем женщины, немало мужчин этим влиянием не наделены, так что жесткая мужская социализация их только ранит. К тому же, обладая относительно высокой властью в обществе, мужчины могут оказать интенсивную помощь в осуществлении перемен

  • Общаясь с сильными женщинами, мужчины зачастую испытывают серьезные трудности. Ведь с детского возраста мальчики воспитываются в убеждении, что именно они должны быть сильными и властными, поэтому сильные женщины воспринимаются как угроза мужскому началу. Это противоречие требует разрешения, поскольку сильных женщин с каждым днем становится все больше

  • Качество взаимоотношений с окружающими у мужчин нередко страдает из-за того, что эти отношения разворачиваются в рамках, где не остается места для базовой человеческой потребности — интимности


Понятие «мужественности», или «маскулинности», существовало задолго до 70-х гг. прошлого века, когда они привлекли к себе внимание социологов в качестве предмета исследования. Ранее считалось, что мужественность, принадлежность к мужскому, — это нечто противоположное женственности. В 80-х гг. XX века определение мужской сущности предстало уже не как данность, но как задача, которую необходимо решить. Характер мужественности был поставлен под вопрос, а специалисты, занимающиеся проблемами маскулинности, пришли к выводу о необходимости отказаться от единого понятия мужественности (Carrigan, Connell, 1985). Был сделан вывод, что не следует вести речь об универсальной модели мужественности, характерной для любого места и времени. К факторам мужской дифференциации стали относить классовую и расовую принадлежность, возраст, те или иные сексуальные склонности, поскольку перечисленные факторы во многом определяют особенности поведения мужчин (Беляева, 1997).

Начиная с 1970-х гг., сначала на Западе, а затем и в СССР стали много говорить и писать о том, что традиционный мужской стиль жизни, а возможно, и сами психологические свойства мужчины не соответствуют современным социальным условиям и что мужчинам приходится платить за свое господствующее положение в обществе и культуре слишком высокую цену. Однако причины этого «кризиса маскулинности» и возможные пути его преодоления трактуются, вызывая резкие споры. Одни авторы усматривают проблему в том, что мужчины как гендерный класс или социальная группа отстают от требований времени: их установки, деятельность и особенно групповое самосознание, представления о том, каким может и должен быть мужчина, не соответствуют изменившимся социальным условиям и подлежат радикальному изменению и перестройке. Другие авторы, наоборот, видят в социальных процессах, расшатывающих мужскую гегемонию, угрозу вековечным «естественным» устоям человеческой цивилизации и призывают мужчин как традиционных защитников стабильности и порядка положить конец этой деградации и вернуть общество назад, в спокойное и надежное прошлое.

В последней трети XX века исторический кризис привычного гендерного порядка стал вызывать растущую озабоченность и недовольство как мужчин, так и женщин. Если в XIX веке в европейском общественном сознании появился так называемый «женский вопрос», то сегодня можно говорить о появлении особого «мужского вопроса».

По словам американского социолога Майкла Месснера (Messner, 1997), существуют три специфических фактора мужской общественной жизни. Во-первых, мужчины как группа пользуются институциональными привилегиями за счет группы женщин. Во-вторых, за узкие определения маскулинности, обещающие высокий статус и привилегии, мужчины расплачиваются поверхностными межличностными отношениями, плохим здоровьем и преждевременной смертью. В-третьих, неравенство в распределении плодов патриархата распространяется не только на женщин, но и на мужчин: гегемонистская маскулинность белых гетеросексуальных мужчин среднего и высшего класса конструируется в противовес не только фемининности, но и подчиненным (расовым, сексуальным и классовым) типам маскулинности.

Главный источник всех мужских проблем и трудностей идеологи движения усматривали в ограниченности мужской половой роли и соответствующей ей психологии, доказывая, что от сексистских стереотипов страдают не только женщины, но и сами мужчины. Мужчины не могут ни свободно играть, ни свободно плакать, ни быть нежными, ни проявлять слабость, потому что эти свойства «фемининные», а не «маскулинные». Для устранения мужских проблем необходимо прежде всего изменить социализацию мальчиков, образно говоря — позволить им плакать.

В официальной декларации NOMAS (1991) подчеркивается, что «мужчины могут жить более счастливой и полноценной жизнью, бросив вызов старомодным правилам маскулинности, предполагающим принцип мужского верховенства». Отсюда вытекают три главных принципа организации: положительное отношение к мужчинам, поддержка феминистского движения и защита прав геев (Kimmel, Messner, 1998).

Согласно второму принципу социальное освобождение и изменение мужчин возможно только при участии женщин. Гендерная стратификация — система мужского господства, когда мужчины как группа угнетают женщин, изнасилование и другие формы сексуального насилия — это лишь крайние формы выражения такого угнетения. Отсюда следует, что речь идет не просто о защите мужчин, а о борьбе против социального неравенства и гендерных привилегий во всех сферах жизни, включая сексуальность, и что это движение тесно связано с феминизмом (его идеологи и активисты называют себя феминистами или профеминистами). Ключевыми фигурами этого направления стали социологи Майкл Киммел (США) и Роберт Коннелли (Австралия).

Однако куда более широкое распространение получили правые консервативные мужские движения, направленные на сохранение и восстановление мужских привилегий, оказавшихся под угрозой. В отличие от либералов и феминистов, идеологи американского «Движения за права мужчин» Уоррен Фаррел, Херб Голдберг и другие видят главную опасность для мужчин в феминизме и растущем влиянии женщин.

В целом мужские движения способствовали вычленению ряда специфических проблем и усовершенствованию аппарата гендерных исследований.

До середины 1980-х гг. мужские проблемы освещали преимущественно популярные книги и исследования медико-биологического характера. Затем количество публикаций стало расти в геометрической прогрессии, захватывая все новые темы и отрасли знания.

Как и другие гендерные категории, «маскулинность» не имеет однозначного определения. Тут можно выделить по крайней мере три значения: дескриптивное, аскриптивное и прескриптивное. Но индивидуальные свойства, стереотипы массового сознания и социальные нормы никогда не совпадают. Поэтому существуют не только разные каноны маскулинности, но и разные парадигмы ее изучения, которые кажутся взаимоисключающими, но фактически дополняют друг друга, тем более что они реализуются разными научными дисциплинами.

В современной науке выделяют четыре главные парадигмы маскулинности: биологическую, психоаналитическую, социально-психологическую и постмодернистскую. Первые две парадигмы являются эссенциалистскими, то есть они молчаливо подразумевают, что важнейшие свойства, отличающие мужчин от женщин, являются объективной данностью, а культура только оформляет и регулирует их проявления. Две последние парадигмы — конструктивистские: они видят в маскулинности продукт культуры и общественных отношений, которые навязывают индивидам соответствующие представления и образы.

В отличие от эволюционной биологии и психоанализа, склонных рассматривать маскулинность как нечто единое и объективное, психология, социология и антропология чаще видят тут продукт истории и культуры, рассматривая «мужские свойства» как производные от системы гендерных ролей в обществе, которые ребенок усваивает в процессе социализации. Место имманентного «мужского характера» занимают исторически изменчивые «мужские роли». Разные науки приходили к этой парадигме каждая своим собственным путем.

Психология XIX — начала XX века была сексистской и эссенциалистской. В 1910—1920-х гг. все немногочисленные исследования психологических особенностей мужчин и женщин попадали в рубрику «психология пола» (psychology of sex), причем пол зачастую отождествлялся с сексуальностью. В 1930—1960 гг. «психологию пола» сменила «психология половых различий» (sex differences), которые уже не сводились к сексуальности, но большей частью считались заданными природой. В конце 1970-х гг., по мере того как круг исследуемых явлений расширялся, а биологический детерминизм ослабевал, этот термин сменился более мягким — «различия, связанные с полом» (sex related differences). В 1980-х гг. их стали называть «гендерными различиями», которые могут не иметь биологической основы вообще.

Соответственно менялись и представления о маскулинности. В XIX веке «мужские» и «женские» черты и свойства рассматривались как строгая дихотомия, нечто взаимоисключающее, всякое отступление от них воспринималось как патология или движение в ее сторону. Затем жесткий нормативизм уступил место идее континуума маскулинно-фемининных свойств.

Разработанные в 1930—1960-х многочисленные тесты маскулинности-фемининности предполагали, что, хотя сами эти свойства полярны и альтернативны, конкретные индивиды отличаются друг от друга лишь по степени их выраженности. При этом результаты по разным шкалам теста (интеллект, эмоции, интересы и т. д.) показали, что маскулинность не является унитарной чертой, скажем, мужчина с высоким показателем маскулинности по одной шкале может иметь низкий показатель по другой и т. д. И это зависит не от его имманентных природных характеристик, а от конкретной сферы деятельности, рода занятий, общественного положения и т. п. Иными словами, маскулинность и связанные с нею социальные ожидания зависят не от свойств индивида, а от особенностей мужской социальной роли. Это заставило переключить внимание с индивидуальных черт на социокультурные стереотипы и нормы, стили социализации и т. д. В социологии 1950—1960 гг. важную роль сыграла теория Талкота Парсонса и Роберта Бейлза, рассмотревших дифференциацию мужских и женских ролей в структурно-функциональном плане.

Сходным образом развивается и теория гендерной социализации. С точки зрения психоанализа маскулинное самосознание и поведение есть результат идентификации с конкретным мужчиной — отцом или его символическим образом — подражания ему. Социологи и социальные психологи дополнили эту картину, начав изучение обобщенных нормативных правил и представлений, внедряемых в сознание ребенка родителями и воспитателями. «Полоролевая типизация» по этой схеме идет как бы сверху вниз: взрослые сознательно прививают детям, особенно мальчикам, нормы и представления, на которые те должны ориентироваться.

Однако эмпирические данные показывают, что роль родителей тут не так велика, как принято думать. В большинстве случаев родители не навязывают ребенку ни тип игр, ни пол их товарищей, они вмешиваются в детские взаимоотношения лишь в тех случаях, когда им кажется, что ребенок ведет себя не так, как «надо». По заключению Маккоби (Maccoby, 1998), домашняя социализация играет лишь незначительную роль в сегрегации полов. Хотя в некоторых аспектах родители действительно по-разному относятся к сыновьям и дочерям, дифференцируя поощрения и наказания в зависимости от пола ребенка, индивидуальный выбор однополых сверстников в качестве товарищей по играм от этого не зависит. Характерный стиль взаимодействия в мальчишеских группах, включающий проявления агрессии и дистанцирование от взрослых, создается и поддерживается в значительной степени независимо от влияния взрослых. О том же свидетельствуют и кросскультурные антропологические данные (Whiting, Edwards, 1988).

Мальчики становятся мужчинами не столько в силу прямого обучения со стороны взрослых, сколько в результате взаимодействия с себе подобными, в рамках однополых мальчиковых групп, где неизбежно существует множество индивидуальных и межгрупповых вариаций. Это заставляет ученых трактовать маскулинность не как единое целое, а как подвижную и изменчивую множественность.

Становление новой парадигмы маскулинности, получившей широкое распространение в последние 15 лет, тесно связано с общими тенденциями и гендерных исследований, и всех современных наук о человеке. Тут можно выделить несколько идейных источников.

Во-первых, это феминистский анализ гендера как структуры общественных отношений и особенно отношений власти. Во-вторых, это социологические исследования субкультур и проблем, связанных с маргинализацией и сопротивлением социальных меньшинств. В-третьих, это постструктуралистский анализ дискурсивной природы любых социальных отношений, включая половые и сексуальные (Мишель Фуко). В свете этого подхода маскулинность, как и сами гендерные свойства, не является изолированным, она органически переплетается с расовыми, сексуальными, классовыми и национальными отношениями. При этом она заведомо условна, связана с определенным контекстом, конвенциональна и может разыгрываться и представляться по-разному (гендерный дисплей, перформанс).

Важный аспект этого подхода — комплексное (одновременно антропологическое, социально-психологическое и биомедицинское) изучение феномена «третьего пола» и гомосексуальности. Поскольку, как убедительно показала Джудит Батлер, традиционный канон доминирующей маскулинности направлен не только и не столько против женщин, сколько против гомосексуальности, «нормализация» гомосексуальности облегчает жизнь не только геям, но и множеству гетеросексуальных мужчин, чье телосложение или поведение не соответствует жесткому и заведомо нереалистическому канону маскулинности (Батлер, 2000).

Главное достижение этого подхода — деконструкция идеи единой, жесткой, универсальной маскулинности. Не существует единого образа маскулинности, распространенного повсюду, говорить надо не о маскулинности, а о «маскулинностях». Разные культуры и разные периоды истории конструируют гендер по-разному. Многообразие — не просто вопрос различий между группами; не менее важно то, что разнообразие существует внутри каждой группы. В одной и той же школе, офисе или микрорайоне сосуществуют разные модели маскулинности, разные способы «стать мужчиной», разные образы Я и разные пути использования мужского тела (Connell, 1998).

«Гегемонная», культурно господствующая, самая престижная в данной среде маскулинность характеризует лишь мужчин, стоящих на вершине гендерной иерархии, а ее признаки меняются по ходу истории. Хотя их обычно приписывают конкретным людям, они коллективные, они создаются и поддерживаются определенными социальными институтами. Эти образы многослойны, многогранны, противоречивы и изменчивы.

В отличие от популярных бестселлеров, говорящих о мужских проблемах вообще, вне времени и пространства, большинство современных исследований маскулинности являются «этнографическими»: они описывают и анализируют положение мужчин и особенности мужского самосознания не вообще, а в определенной конкретной стране, общине, социальной среде, культурном контексте. Поскольку типы маскулинности — как и сами мужчины и их характерные стили жизни — неоднородны, многомерны и множественны, стереотип «настоящего мужчины» имеет смысл только в определенной системе взаимосвязанных социальных представлений.

Множественность и текучесть образов маскулинности проявляется не только в истории, но и в жизни каждого конкретного человека, который в разных ситуациях и с разными партнерами «создает», «разыгрывает» и «представляет» разную маскулинность. Психологи давно заметили, что мальчики и мужчины чаще, чем женщины, представляют окружающим ложные, нереальные образы Я. Понятия «гендерный дисплей», «создание гендера» и «гендерный перформанс» позволяют лучше описать и осмыслить разные ипостаси мужского Я и возможные варианты и способы их интеграции и дезинтеграции.

Разные парадигмы маскулинности не столько отрицают, сколько взаимно дополняют друг друга. Однако разрыв между теорией и эмпирическими данными в «мужских исследованиях» еще больше, чем в женских. Тут очень велики диспропорции в исследованиях. По одним темам (спорт, насилие, здоровье, сексуальность, отцовство) научных фактов сравнительно много, по другим же нет ничего, кроме умозрительных рассуждений.

Между тем имагология (анализ типов и образов маскулинности, представленных в средствах массовой информации, культуре и обыденном сознании), не подкрепленная социологическим анализом, не позволяет судить о долгосрочных тенденциях социального развития. База научной информации по странам и континентам очень неоднородна. Хотя количество сравнительных кросскультурных исследований маскулинности быстро растет, большая часть теоретических обобщений делается на «западном» материале, что, конечно, неправомерно. По-прежнему велика и междисциплинарная разобщенность. Опасение оказаться на позициях биологического редукционизма побуждает многих исследователей-гуманитариев практически игнорировать биологические данные, что сильно облегчает и упрощает их работу.

Исходя из того, что сначала меняется социальное положение и характер деятельности мужчин и женщин, затем — их базовые установки и ценности, и только после этого — более тонкие психологические свойства, которые, в свою очередь, влияют на социальную структуру, начинать нужно не с психологии и культурологии, а с гендерной стратификации. Такова общая логика как социологии, так и современной психологии, включая популярную в России теорию деятельности Л. С. Выготского и его последователей.

Таким образом, необходимо разграничить:

Более или менее объективные и поддающиеся измерению социально-структурные сдвиги
Их преломление в культуре и массовом сознании — прежде всего в стереотипах и нормах маскулинность
Связанные с этим индивидуальные психологические различия.
Некоторые из этих сдвигов долгосрочные и глобальные, они характерны в большей или меньшей степени для всех индустриально развитых и развивающихся стран

В сфере производственных отношений происходит постепенное и ускоряющееся разрушение традиционной системы гендерного разделения труда, ослабление дихотомизации и поляризации мужских и женских социально-производственных функций, ролей, занятий и сфер деятельности. Ведущей, динамической силой этого процесса являются женщины, которые быстро осваивают мужские профессии, догоняют мужчин по уровню образования и т. д.

Параллельно, хотя и с некоторым отставанием, в политической сфере меняются гендерные отношения власти. Мужчины постепенно утрачивают былую монополию на публичное влияние. Всеобщее избирательное право, принцип гражданского равноправия полов, увеличение номинального и реального представительства женщин во властных структурах — это общие тенденции нашего времени. Это не может не изменять социальных представлений мужчин и женщин друг о друге и о самих себе.

В том же направлении, но гораздо медленнее, эволюционируют брачно-семейные отношения. В современном браке гораздо больше равенства, понятие «отцовская власть» все чаще заменяется понятием «родительский авторитет», а «справедливое распределение домашних обязанностей» становится одним из важнейших признаков семейного благополучия. Классический вопрос «кто глава семьи?» заменяется вопросом о том, кто принимает основные решения. Общая психологизация супружеских и родительских отношений с акцентом на взаимопонимание практически несовместима с жесткой дихотомизацией мужского и женского. Как и в других сферах жизни, эти перемены затрагивают больше женщин, чем мужчин, однако нормативные представления и психология последних также перестраиваются, особенно среди относительно молодых образованных городских мужчин.

В XX веке существенно изменился характер социализации мальчиков. Относительно раннее и всеобщее школьное обучение повышает степень влияния общества сверстников по сравнению с влиянием родителей. А поскольку школьное обучение большей частью совместное, это уменьшает половую сегрегацию и облегчает взаимопонимание мальчиков и девочек, создает психологические предпосылки для равных и широких отношений сотрудничества между взрослыми мужчинами и женщинами в разных сферах общественной и личной жизни.

Изменения в структуре гендерных ролей преломляются в социокультурных стереотипах маскулинности. Хотя в массовом сознании нормативные мужские и женские свойства по-прежнему выглядят как дополняющие друг друга полярности, принцип «или-или» уже не господствует безраздельно. Многие социально значимые черты личности гендерно-нейтральны или допускают существенные социально-групповые и индивидуальные вариации. Идеальный тип «настоящего мужчины», который всегда был условным и часто проецировался в прошлое, теперь окончательно утратил свою монолитность, а некоторые его компоненты, например агрессивность, считавшиеся ранее положительными, поставлены под вопрос, они уместны только в четко определенных условиях (война, спортивные соревнования и т. п.). Это способствует утверждению взгляда на маскулинность как на представление, маскарад, перформанс.

Перемены распространяются на социальные представления о специфике мужского тела, критериях мужской красоты и границах мужской эмоциональности. В условиях жестких иерархических отношений мужская привлекательность также ассоциировалась преимущественно с качествами, связанными с силой и властью. «Воспитание чувств» у мальчика практически сводилось к самоконтролю, нежность и чувствительность считались проявлениями слабости и женственности.

В Англии XVIII в. чувствительность и деликатность вкуса, включая интерес к искусству, считались конституциональным свойством женщин. Философы эпохи Просвещения вели специальную кампанию за смягчение мужских нравов по отношению к женщинам и детям. Сначала эти новые нормативные установки, требовавшие от мужчин мягкости и элегантности, касались только господствующих классов — причем подчеркивалось, что эти качества не должны перерастать в женственность. В последующие два столетия эта тенденция постепенно стала распространяться на другие классы и сословия, хотя пролетарский канон маскулинности по сей день остается более традиционным и жестким, чем буржуазный.

Хотя правила этикета и хорошего тона на первый взгляд кажутся внешними, их усвоение меняет не только мужское поведение, но и психику. Это происходит не автоматически. Социально эмансипированные и образованные женщины предъявляют к мужской психологии повышенные требования, которые многим мужчинам трудно удовлетворить. Это способствует развитию у мужчин более сложных и тонких форм саморефлексии, расшатывая образ монолитного мужского Я.

Усложняются и взаимоотношения между мужчинами. Эти отношения всегда были и остаются соревновательными и иерархическими. Однако в первобытном стаде социальный статус и репродуктивный успех самца определялся одними и теми же свойствами. По мере того как элементарный биологический отбор, обеспечивающий выживание наиболее приспособленных особей, был дополнен и отчасти заменен отбором социокультурным, преимущество получили не столько самые физически сильные и агрессивные, сколько наиболее умные и креативные самцы, социальные достижения которых обеспечивают более высокий статус им самим и их потомству, что, естественно, привлекает к ним самок. В человеческом обществе мужские иерархические системы строятся не по одному, а по нескольким не совпадающим друг с другом принципам. Однако в разных средах и на разных стадиях жизненного пути критерии успеха могут быть разными. «Настоящий мужчина» всегда должен быть «сверху», но значение этого понятия неодинаково. Отсюда опять-таки вытекает многомерность нормативных канонов маскулинности.

Меняется и характер мужской сексуальности. Сексуальная революция XX века была прежде всего женской революцией. Идея равенства прав и обязанностей полов в постели — производная от общего принципа социального равенства. Сравнительно-исторический анализ динамики сексуального поведения, установок и ценностей за последние полстолетия показывает повсеместное уменьшение поведенческих и мотивационных различий между мужчинами и женщинами в таких вещах, как возраст сексуального дебюта, число сексуальных партнеров, проявление сексуальной инициативы, отношение к эротике и т. д. При этом женщины лучше осмысляют и вербализуют свои сексуальные потребности, что создает для мужчин дополнительные проблемы, включая тревогу перед неудачей. Массовое распространение таких ранее запретных сексуальных действий, как позиция «женщина сверху» и куннилингус, повышая сексуальное удовольствие обоих партнеров, одновременно наносит символический удар по гегемонной маскулинности. Современные молодые женщины ожидают от своих партнеров не только высокой потенции, но и понимания, ласки и нежности, которые раньше не входили в «джентльменский набор». Многие мужчины стараются соответствовать этим требованиям, в результате чего понятие секса как завоевания и достижения сменяется представлением о партнерском сексе, основанном на взаимном согласии.

Частный, но очень важный аспект этого процесса — рост терпимости к гомосексуальности. Однополая любовь уже самим фактом своего существования подрывает иллюзию абсолютной противоположности мужского и женского. Гомофобия — конституирующий принцип гегемонной маскулинности. Отношение мужчин к фемининности по определению двойственно: хотя в нем присутствует мизогиния, принижение и унижение женщин, «настоящий мужчина» обязан любить женщин и испытывать к ним влечение. Напротив, влечение к другому мужчине — это позорная и непростительная слабость. Бесчисленные нормативные запреты на проявления нежности в отношениях между мужчинами — одна из причин мужской «неэкспрессивности» и мужских коммуникативных трудностей. В современном обществе гомофобия постепенно ослабевает, причем наибольшую терпимость к гомосексуальности обнаруживают молодые и образованные люди. Хотя это не сопровождается ростом числа людей, идентифицирующих себя в качестве геев, сексуальная идентичность становится менее важным нормативным признаком маскулинности.

Перечисленные сдвиги и тенденции являются более или менее общими, но процесс этот сложен и противоречив. Прежде всего, главным субъектом и носителем социальных изменений, ломающих привычный гендерный порядок, являются не мужчины, а женщины, социальное положение, деятельность и психика которых изменяются сейчас значительно быстрее и радикальнее, чем мужская психика. Женщины шаг за шагом осваивают новые для себя занятия и виды деятельности, что сопровождается изменением их психологии и коллективного самосознания, включая представления о том, как должны складываться их взаимоотношения с мужчинами. Вполне вероятно, что и представления женщин о себе, и женские образы маскулинности изменились за последние десятилетия больше, чем мужские. Дело не в ригидности, жесткости мужского сознания, а в том, что класс, который теряет господство, не торопится сдавать свои позиции и делает это только под нажимом, в силу необходимости.
Поскольку ломка традиционного гендерного порядка тесно связана с общей социально-экономической модернизацией общества и появлением новых технологий, логично, что изменение канона маскулинности идет резче в промышленно развитых странах Запада, чем в странах Третьего мира. Но такие количественные показатели, как темп и уровень социально-экономического развития, определяют характер символической культуры общества, одним из элементов которой является маскулинность, только через ряд факторов-посредников, куда входят особенности традиционной культуры и другие свойства соответствующей страны или этноса. Это убедительно подтверждают многолетние кросскультурные исследования голландского антрополога Герта Хофстеде, который сравнивал по нескольким признакам типичные ценностные ориентации, включая маскулинность и фемининность, людей в разных культурах.

Маскулинные общества, по Хофстеде, отличаются от фемининных по целому ряду социально-психологических характеристик, далеко выходящих за пределы собственно гендерной стратификации и отношений между полами. Для маскулинной культуры свойственна высокая оценка личных достижений; высокий социальный статус считается доказательством личного успеха; тут ценится все большое, крупномасштабное; детей учат восхищаться сильными; неудачников избегают; демонстрация успеха считается хорошим тоном; мышление тяготеет к рациональности; дифференциация ролей в семье сильная; люди много заботятся о самоуважении. В фемининной культуре, напротив, на первый план выходит потребность в консенсусе; здесь ценится забота о других; щадят чувства других людей; четко выражена ориентация на обслуживание; красивым считается маленькое; присутствует симпатия к угнетенным; высоко ценится скромность; мышление более интуитивно; много значит принадлежность к какой-то общности, группе.

Отсюда: http://psymagazine.moscow/articles/220315

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о