Содержание

Как полюбить дочь? — Психология

Здравствуйте! Не знаю куда обратиться, боюсь, что окружающие поймут не так, поэтому пишу сюда. Почти 4 года назад встретила человека, с которым мне было хорошо, через год забеременела. Первая мысль была «как жить дальше?». Уже тогда что-то внутри меня сломалось. Я не люблю детей, я ребенка не планировала, но, как, оказалось, планировал мой любимый человек. В общем поженились, закончила институт, сыграли пышную свадьбу, родители помогли с квартирой, — живи, не хочу! Но все 9 месяцев я чувствовала себя уродом, потому что всё было нельзя. Потом роддом, пелёнки, постоянные боли, никакого секса, никакого понимания, никакого отдыха. Начались скандалы. Сейчас понимаю, что вела себя неправильно, муж все время говорил о том, что любит, что я самая лучшая, но я мечтала его убить – для меня жизнь с приходом ребенка, словно рухнула. Не осталось времени на себя, даже сходить в туалет спокойно было нельзя, нормально помыться я только мечтала. Через 4 месяца после рождения дочери, я приняла решение развестись.Не знаю почему. Казалось, что всё рухнуло и что рядом вовсе не любимый человек. Тогда я как-то попала через знакомых к «психологу», который читал по лицам, он мне сказал, что мой муж психопат и тогда я твердо решила что назад хода нет. Так и разбежались. Потом 2 длинных и тяжелейших года слёз и усталости. Сейчас я сошлась с мужем, но живем мы в разных городах (т.к. он не из моего города). Он звал жить к нему, но я не поехала. Здесь у меня квартира, садик, работа, которую добивалась больше года. А там ничего. Кроме него. Но суть вот в чем. Я всё чаще думаю, что ребенок мешает мне дышать, мешает мне жить, как хотела бы я. Все средства уходят на ребенка, все силы, всё время. А я хочу времени для себя. Мне надоело, что нет ни личной жизни, ни личного времени, ни личного пространства. Мне сложно это признать, но, я часто жалею, что не сделала аборт. У меня замечательная дочка, а я просто ломаю ей жизнь. Я понимаю, что она ни в чем не виновата, но часто срываюсь на ней. Просто срываюсь. Уже 3 раза я ударила её по лицу, когда она меня не слушалась. Потом я сильно плакала, жалела, что так сделала. Но где был один раз, там образовались и следующие два. Меня это пугает. Я не хочу, чтобы мой ребенок так жил. Я кричу на нее, она меня раздражает. А как с этим бороться, я не знаю. Чувствую, что задыхаюсь. Всё внимание приковано к ней. Все только и думают, что о ней. Муж, моя мама, сестра, родня мужа. Такое ощущение, что я испарилась из жизни с её появлением в семье. Я будто просто старая глава, которую уже прочли и больше нет надобности к ней возвращаться. Что мне делать? Как полюбить дочь?

Я не люблю свою дочь…

10 лет я относилась к дочери чисто формально, часто обижая ее, порой, очень сильно.  В моменты «воспитания», я не могла себя остановить, поток негатива и ненависти становился не управляемым,  обидные слова извергались из меня, а в моменты затишья, я поражалась тому, как можно быть  такой бессердечной и хладнокровной по отношению к своему родному ребенку!

«Я не люблю свою старшую дочь» — с таким чувством я жила, как только появился второй ребенок. Старшей тогда было 5, когда возникло такое ощущение. Конечно, как любая «хорошая» мать, я всячески подавляла эту мысль в себе. Что я делала взамен? Покупала ей игрушки, брендовую одежду, отправляла с бабушкой на отдых. Подарками я деньгами я гасила чувство вины.

Я не люблю свою дочь...

Так продолжалось, пока ей не исполнилось 15 лет, а я все не находила ответы почему так происходит со мной? 

10 лет я относилась к дочери чисто формально, часто обижая ее, порой, очень сильно.  В моменты «воспитания», я не могла себя остановить, поток негатива и ненависти становился не управляемым,  обидные слова извергались из меня, а в моменты затишья, я поражалась тому, как можно быть  такой бессердечной и хладнокровной по отношению к своему родному ребенку!

Я отдалялась от дочери, а она тянулась ко мне, желая получить ласку и любовь. По закону бутерброда, дочь у меня кинестетик, и телесные прикосновения для нее важны как воздух. Меня раздражало в ней все, я придиралась к ней из-за любой мелочи. Но тут я стала замечать, что особо я «не люблю» ее в присутствии мужа.

Так я страдала 10 лет. 10 лет тирании и морального издевательства надо собой, мужем  и ребенком.

Пойти к психологу или признаться подругам было стыдно. Я всегда по жизни играла роль успешной бизнеследи, счастливой жены. Внести сомнения в свою историю успешной женщины для меня было недопустимо, воспалялся внутренний неудачник.

В итоге, моя дочь выросла ЖЕРТВОЙ. Постоянно сравнивала себя с другими детьми, сверстниками. Ее никто не любил в классе, ей сложно было завязывать дружбу. Мы сменили 5 школ, думая, что в новой школе ее примут и полюбят…

Еще больней было, когда муж и мама просили меня быть мягче и терпеливее к ребенку, не так явно показывать свою сильную любовь к другому ребенку. И было просто невыносимо, когда подруги и учителя говорили о том, что со стороны видно, что я предвзято и очень строго отношусь к старшей, особенно в сравнении с другими детьми. Знали бы они, что у меня творилось на душе!!! Да я сама не знала, какой черт вселялся в меня, и заставлял меня выделывать все эти финты.

А время шло, мы пережили «переходный возраст», когда своим свирепым отношением я запрещала ей показывать мне любые проявления «переходного периода». Я просто запрещала переходный период дочери, объясняя, что это признак слабости и неумения управлять своими эмоциями. Ведь я, ой как хорошо, «управляла» своими!

Я не люблю свою дочь... ©Magdalena Berny

Настало время, когда стали появляться парни, и тут я схватилась за голову, потому что поняла, что для своего ребенка я ничего не могу сделать, чтобы помочь ей комфортно войти в новый этап ее жизни – построение отношений с противоположным полом. Стали одолевать страхи: страх, что она будет прилипать к первому встречному, чтобы получить ласку и любовь. Страх, что ею будут пользоваться и со временем она превратится понятно в кого. Страх, что не сможет создать семью….

Страхов было много, а вопросов еще больше. Я стала себя готовить к визиту к психологу, а может лучше, к психотерапевту, потому что я понимала, что проблема, видимо, все-таки во мне.

Но что я ему скажу? Я не люблю свою дочь? К тому времени, у меня их было уже три. В голове был полный сумбур и я ненавидела себя все больше с каждым днем. Чувство вины и обида на себя захлестывала, я рыдала часами в одиночестве, обвиняя себя во всех грехах, удивлялась, как мне Бог мог вообще дать детей, а еще и троих, если я не справляюсь с ролью хорошей матери??

Одно меня успокаивало, фраза, которую я услышала «все ответы внутри тебя». Я торопилась найти ответ, потому что внутри было убеждение, что если я найду ответы до ее 16-летия, я смогу исправить ситуацию! И ответ пришел. Пришел в виде прикладного инструмента, который помог мне найти все ответы ЗАЧЕМ Я ЕЕ НЕ ЛЮБИЛА? ЗАЧЕМ Я НЕ ПРИНИМАЛА ЕЕ?

Есть замечательная Аксиома «Все, что происходит в моей реальности – результат моих подсознательных желаний». Эта аксиома помогла мне выявить все свои подсознательные желания и трансформировать их. На всю трансформационную работу у меня ушел год. Год приятных открытий в себе и в моей старшей дочери. Работа продолжается, слишком долго я не замечала какая у меня замечательная дочь: мой первенец, моя радость в жизни, моя красавица!

За годы неосознанной жизни, я сильно поломала ее индивидуальность, можно сказать, ее стерла на нет. За пару месяцев, мы вместе с ней восстановили ее индивидуальность, она и я научились любить себя просто так, мы проработали большое количество непринятых качеств, проработали страхи и обиды…

Наша жизнь изменилась, она уже никогда не станет прежней. Мы наслаждаемся новыми отношениями, которые с каждым днем становятся идеальнее.

Главная причина ЗАЧЕМ Я ЕЕ НЕ ЛЮБИЛА, заключалась в обиде на мужа. Только так я могла мстить ему за причиненные мне обиды, через дочь, которая была его копией. Как только я проработала первую обиду на него, у меня впервые возникло сильное желание обнять дочь, поцеловать ее и просто посидеть с ней в тишине. Я так долго лишала себя этого счастья…

Будьте счастливы, дорогие мамочки! Искренне желаю и вам найти свои ответы в себе с помощью моего инструмента https://master-kit.info/kaz

Автор: Дана Батыршина

«Она меня бесит!» Каково это – воспитывать приемную дочь и чувствовать, что ты ее не любишь — citydog.by

«А кто, если не мы?» – интернет-журнал «Имена» поговорил с минчанкой Светланой. Она вместе с мужем несколько лет назад удочерила девочку – и это была худшая идея в жизни. По крайней мере, так женщина думала поначалу, пишет Анна Крючкова.

«Я считала себя извергом»

Светлана и Игорь 17 лет в браке. Она переводчик, он компьютерщик. Живут в Минске в обычном «спальнике». Воспитывают четырех детей: двух мальчишек и двух девчонок. Любе почти восемь лет. Светлана и Игорь усыновили Любу, когда ей было 11 месяцев. Они взяли малышку в свой дом. И скоро испугались собственных чувств.

– У меня уже было два сына. И я очень хотела дочь, – рассказывает Светлана. – Тогда мне казалось, что нет критической разницы между «родить свою» или «усыновить чужую» малышку. Подумала: есть девочки, у которых нет родителей, а у меня есть желание взять. Логично. Хорошо. Правильно.

Младшему сыну был годик, и я так была счастлива в этом материнстве! Во мне было столько сил, что, казалось, могу вырастить пятерых детей одновременно. Муж более реалистично оценивал себя и сразу сказал, что ему будет тяжело с чужим ребенком. Я уговорила. Решающий довод – социальная ответственность. «Кто, если не мы?» В принципе так и есть: мы не можем жить в счастливом вакууме по одну сторону забора, а те дети – по другую, в своем «лепрозории». Если существуют сироты, значит, какая-то вина в этом лежит на всех нас.

Я узнала о Любе от волонтеров, которые посещали один из детских домов. Уточнили информацию у администрации – и поехали знакомиться.

Я увидела пухленькую, кудрявую, глазастенькую симпатичную малышку. Следующие полтора месяца приезжали в детдом, гуляли с Любой, привозили игрушки. Привыкали друг к другу спокойно: с моей стороны не было ни излишней щемящей нежности, ни отторжения.

Но, когда забрали Любу домой, произошло неожиданное – в первый же день мне стало невыносимо тяжело. Появилось сильнейшее отвращение к ребенку. Я лежала ночью и думала: «Боже, что я наделала!» 

И так было не одну ночь. Это растянулось на пару лет!

На курсах усыновителей нам говорили про период адаптации, но я не ожидала, что он может быть таким долгим. Нам рассказывали про возможные деструктивные реакции ребенка, но меня смущала моя реакция: я просто возненавидела свою удочеренную малышку! Вот она морщит носик, а мне кажется, что ничего противнее я в жизни не видела.

Мне было отвратительно наблюдать, как она ест, пьет. У Любы совершенно не были развиты вкусовые рецепторы – она глотала все подряд. Домашние дети, как правило, придирчивы в еде, подолгу пробуют предложенное блюдо на вкус, воротят нос, если что не так. А Люба могла горчицу съесть и не поморщиться.

У нее была однотипная реакция на всё – в основном крик. Однообразная мимика, часто она будто впадала в ступор: остекленелые глаза, открытый рот. Я не могла ее фотографировать, удаляла снимки, потому что они казались мне ужасными… В общем, я не представляла, что к детям можно испытывать такую агрессию, ненависть и раздражение.

Я чувствовала себя извергом, не способным полюбить бедного ребенка. И это было страшно. Окружающим же не скажешь: «Она меня бесит». Это же сразу подвергнут осуждению: «Усыновила – так люби, какие проблемы? А если ты плохо относишься к сироте – то последний нелюдь». И ты так про себя и думаешь. И еще переживаешь, что хуже всего в этой ситуации приемному малышу».

«Муж сказал: мы совершили ошибку»

– От своих мальчишек я получала эмоциональный заряд в виде улыбашек, благодарности, а от Любы не было никакого заряда, – говорит Светлана. –Только минус. Она только забирала. И это понятно: у брошенных детей действительно эмоциональная дыра. «Голод» такой, что они просто съедают тебя целиком и все равно остаются эмоционально голодными. А родители не бездонные.

Вместо того чтобы принять ситуацию и спокойно заботиться, такие родители начинают стараться сильнее любить, сильнее вкладываться в это обделенное дитя. И в конце концов от них ничего не остается. Это классическое выгорание. У меня оно и случилось.  

Я была как тот человек, что катит камень на гору и думает, что вот-вот все будет хорошо, а камень срывается, катится вниз и давит тебя. У меня хорошая память. Но те два года адаптации выпали у меня из головы: я не помню, во что одевалась, как питалась, спала ли с Любой или отдельно. Помню только тяжесть. Мне казалось, будто я в колодце и вижу жалкий клочок неба над головой — такое было суженное, измененное сознание. И эмоциональное истощение. У меня иссякла вся жалость и эмпатия к кому бы то ни было. Наверное, включился режим самосохранения.

В этот сложный период я снова забеременела, что еще больше усложнило эмоциональный фон. Муж в один момент не выдержал и сказал: «Мы совершили ошибку, нужно это исправлять и отдать Любу назад». Наверное, он так не думал, и это было сказано в минуту слабости. Но минута слабости тогда наступила у всех.

Я не знала, что делать. С одной стороны, не представляла, как можно будет спокойно жить дальше, отдав ребенка обратно в детдом. Для меня это сродни аборту. Пригласили человека в свою жизнь и вдруг выдворяем. С другой стороны – не видела выхода из ситуации без поддержки мужа. Тупик.

Как вышли? Только с помощью специалиста. Практически сразу я стала звонить психологу Центра усыновления Ольге Головневой, которая преподавала нам на подготовительных курсах и советовала при любых проблемах обращаться за помощью. Ездили к ней вместе с мужем на консультации, звонили. Она приезжала к нам домой для поддержки.

Потом я стала говорить с другими усыновителями. И выяснила, что моя реакция не уникальна. Семья – единый организм. И поэтому усыновление ребенка можно сравнить с пересадкой органа.

Он может почти сразу замечательно прижиться, а бывает, приживание проходит плохо. И это не значит, что родители ужасные. Такова данность.

Спасло, наверное, и то, что мы с мужем не боялись признаваться в своих «странных» чувствах друг перед другом. Мы вели бесконечные разговоры о том, сколько же можно терпеть эту ситуацию. До этого мы с супругом верили, что в жизни все зависит от нас. Оказалось, что нет. И это нас успокоило. Мы решили: будь как будет, пойдем не по нашему сценарию. Нельзя ожидать от этих деток такого же поведения, как от родных новорожденных. Никто не виноват. Нужно просто принять это.

Из-за стресса Светлана потеряла свою беременность. Но это не озлобило семью, а сплотило:

– Горе тоже объединяет, – говорит она.

«Усыновленные дети особенные»

До того как Люба попала в семью, она провела несколько месяцев в детдоме. А в детдом ее привезли из больницы, где лечили два месяца. А в больницу она попала от пьяных родителей, которые ее ни разу не навестили.

– Усыновленные дети особенные, – подчеркивает Светлана. – И дело здесь не в неблагополучном наследии, а в глубинной травме, переломе, который происходит в детях, оторванных от биологических родителей. Это сродни лишению права на жизнь, потому что человеческие детеныши не могут жить без опеки взрослых. Эта травма может проявляться на протяжении всей жизни, вызывать сложности в построении отношений с миром. Когда это понимаешь, все «странности» в поведении приемного ребенка становятся объяснимы.

Как моя Люба могла выражать разные эмоции, если она не видела их в первый год своей жизни? Она видела рядом с собой только точно таких же сирот, кричащих или безучастных, и копировала их поведение.

Первые годы она прятала еду, и мы выгребали кучу огрызков, сушек, конфет из-под шкафов и кроватей. Это все та же травма, страх лишиться базовых потребностей.

Говорят, что на один год жизни ребенка в детдоме нужно три года в семье, чтобы выровнять его со сверстниками. Я это сейчас хорошо понимаю.

Но вот общество – не всегда. Даже близкие люди. Бывает, что бабушки с дедушками не принимают приемного ребенка. Говорят, например: «Вы мне на каникулы родных внуков привозите, а этого не нужно». В моей семье такого, к счастью, не было, хотя привыкание родных тоже не было гладким. Как-то я встретила в театре мамину сотрудницу, которая в первый раз увидела Любу. Потом я узнала, что мама на ее вопрос, кто эта девочка, сказала: «Знакомая». Меня, конечно, это очень задело, будто моей дочери стесняются. Но все обошлось без ссор, я просто проговорила и объяснила свои чувства маме.

Я понимаю, насколько сироты неадекватно себя ведут с точки зрения взрослого, который привык к домашним детям. Это реально зрелище не для слабонервных. Когда ребенок, например, размазывает по кровати вокруг себя какашки и орет, мало кто проникнется сочувствием – такого люди в семьях никогда не видели. Поэтому приемным родителям нужно быть готовыми постоянно защищать ребенка и объяснять его поведение окружающим.

Общество мало понимает, каково это – быть усыновителями. Как бы новые родители ни любили приемного, первичная травма может всплыть наружу. Отсюда деструктивное поведение и болезни.

У усыновленных детей есть проблемы с концентрацией внимания, перепадами настроения, они требуют постоянного поощрения, похвалы. Многие из них склонны к травматизму, потому что плохо чувствуют свое тело и ходят в постоянных синяках. А соседи думают, что за ними не смотрят или бьют. У некоторых детей нет чувства самосохранения: они любят рискованные игры, прыгают с крыш, бросаются под машины.

Кто виноват? Для общества – родители! Недавно в прессе описывался случай, когда усыновленный мальчик попал в больницу с черепно-мозговой травмой, упал с качелей. Никакого криминала. Какая-то женщина сфотографировала его в больнице, написала, что к нему никто не приезжает.

А родители действительно нечасто ездили, так как жили где-то в деревне, хозяйство не на кого было оставить. Всплыл как-то факт усыновления. И общество осудило: «им свиньи дороже ребенка», «да лучше мы его усыновим» и прочее. В результате усыновители от ребенка отказались. Я уверена: не потому что не любили, просто их так заклевали, что они решили, будто реально не достойны воспитывать.

Чувство вины может захлестывать. Если проблемы родных детей оцениваешь спокойно, то в отношении усыновленного всегда думаешь: ты что-то недодал, «недореабилитировал». Ожидания от приемных родителей завышенные. Но мы не супергерои.

Девять месяцев назад у Светланы родилась еще одна дочь. Теперь в семье четверо детей. И это счастливая семья. Семья без тайн. Друзья знают, что Люба не родной ребенок. Сама Люба знает:

– Мы это не скрываем. Я объясняла дочери, что она родилась не в моем животе, что попала в больницу и детдом, где мы ее разыскали. Если она со временем захочет найти своих биологических родителей, я дам ей всю информацию.

Нас так настраивали на курсах: тайна усыновления может быть для окружающих, но сам ребенок должен знать про себя все. Это созвучно и моим убеждениям. У нас есть видео, как мы забираем Любу из детдома. И это одно из любимых видео всех моих детей.

Вот тут вы можете помочь семьям-усыновителям

 

Что еще можно почитать на «Именах» 

Похищают детей, обвиняют в педофилии. До чего доходят семейные войны, и как их остановить

«От советского ремня надо уходить». Как папа-школа учит белорусов отцовству

 

Фото: Виктория Герасимова, «Имена».

Почему дочери часто ощущают себя недолюбленными и что они чувствуют, став взрослыми

Ребята, мы вкладываем душу в AdMe.ru. Cпасибо за то,
что открываете эту красоту. Спасибо за вдохновение и мурашки.
Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте

Мать не любит дочь — фраза, которая режет ухо. Кажется, что такая ситуация может возникнуть только в неблагополучной семье, где родители еле-еле сводят концы с концами и решают проблемы с помощью алкоголя. У меня было вполне нормальное детство: полная семья, хорошая школа и ни грамма спиртного до 18 лет. Но при этом я была уверена: мама меня не любит. И мы, самые близкие и родные друг другу люди, словно находились невыносимо далеко друг от друга. Я хотела быть красивой, а мама говорила: «Тебе это не идет». Я старалась изо всех сил, а она отвечала: «Ты можешь лучше».

Сегодня я хочу поделиться с читателями AdMe.ru своей историей из детства и наглядно показать, как типичные действия взрослых считываются детьми и откуда у ребенка может возникнуть чувство недолюбленности и одиночества.

Сначала уроки, потом гулять

Мама говорила: «Я волнуюсь за твое будущее».

А мне в тот момент хотелось наслаждаться настоящим. Мама мечтала, чтобы ее дочь стала экономистом, поэтому, пока друзья гуляли во дворе или смотрели телевизор, я сидела за столом в компании толстого учебника по математике. Сконцентрироваться на решении уравнений было трудно: на улице дети играли в догонялки, а по каналам шли любимые сериалы. Я пыталась объяснить, что цифры — это не мое, но меня не слышали. После 11-го класса я поступила на переводчика.

Кто же тебя замуж возьмет?

Мама говорила: «Ты должна заботиться о своей внешности».

Я всегда слышала только о своих недостатках. Кривые зубы («Не улыбайся так широко!»), лишний жирок на ляжках («В твои-то годы! Не стыдно?»), плохая осанка («Выпрями спину!»). Повзрослев, долго приучала себя, что люди, говорящие мне комплименты, необязательно только лгут или издеваются. Я вышла замуж за первого, кто обратил на меня внимание. В тот момент брак казался мне редкой удачей. Еще бы, встретила человека, который не замечал моих изъянов и даже иногда говорил: «Ты красивая».

Будет у тебя своя дочь — поймешь

Мама говорила: «Ты замкнутая».

Я завидовала подругам, которые могли говорить со своими мамами начистоту. Обсудить несправедливую оценку, мальчика, который нравится, — да что угодно. Желание начать разговор на откровенные темы всегда боролось во мне с острым чувством стыда, смешанным с криком о помощи. Я мечтала, что однажды мама сделает первый шаг и мы станем не только матерью и дочерью, но и друзьями. Но этого все не происходило.

Попадешь в плохую компанию

Мама говорила: «Если с тобой что-то случится, я не переживу».

Меня нечасто отпускали куда-то с друзьями. Мир полон опасностей, а мама считала, что притягивать неприятности — моя особенность. Из ее уст фраза «попадешь в плохую компанию» звучала не как страшилка, а как неотъемлемый факт. Чтобы все это не свалилось на мои плечи, мама провожала меня до школы, которая находилась в 15 минутах от дома. Одноклассники смеялись, и это еще больше разжигало мой стыд. До сих пор помню пульс в висках, острое желание выйти из собственного тела и оказаться где угодно, но только не здесь.

Почему снова четверка?

Мама говорила: «Я хотела, чтобы у тебя было все, чего не было у меня».

Мама окончила школу с золотой медалью, я — с серебряной. Она не понимала, как я могла приносить домой дневник с четверками и почему у меня не получалось то, что отлично выходило у нее. В течение 7 лет я посещала музыкальную школу, ведь в детстве мама хотела играть на фортепиано, а у ее родителей не было средств на покупку инструмента. Я просила маму записать меня в танцевальную секцию, но она говорила, что это не мое.

Ты же девочка

Мама говорит: «Я над тобой тряслась».

Я никогда не ощущала себя такой беззащитной, как в детстве. Если я что-то теряла, меня кто-то обижал, я разбивала колени (или сердце), последнее, что следовало делать, — признаваться маме. Мне приходилось держать все это в тайне, со всем справляться самой и ни в коем случае не вмешивать ее. Я мечтала о поддержке, но мамины слова всегда делали только хуже. Я хотела слышать «Все будет хорошо», а она произносила: «Ты во всем виновата сама

“Я не люблю свою дочь”

Исповедь матери, пережившей послеродовую депрессию

…Если честно, я никогда бы не решилась предать огласке ее записи, если бы эта история не закончилась в результате хеппи-эндом. И дело даже не в том, что речь в них пойдет о моей подруге. Просто те проблемы, которые пережили Ксения и ее Маруся, как выясняется, вовсе не уникальны.

Все больше молодых и красивых москвичек, не обремененных материальными и жилищными проблемами, счастливых, успешных, свободных, любимых, оказываются бессильными перед трагедией материнства.

Именно — трагедией.

Это можно называть по-научному — затянувшейся послеродовой депрессией, а можно зло, глазами души-соседки: “Баба бесится с жиру!”

Глядя на Ксению, я тщетно пытаюсь понять, почему это произошло именно с ней.

Из дневника Ксении, май 2011-го

“Я узнала о ней 1 год и 11 месяцев назад.

Купила тест, руки дрожали от предвкушения, но и без теста все было ясно. Прошептала: “Знаешь, кажется, у нас получилось”, а он сказал: “Теперь ты точно за меня выйдешь”. И мы срочно занялись любовью. Во мне была новая жизнь, и это рождало желание новой любви”.

***“Глупая — или просто счастливая, — я думала, что любовь к ребенку совсем не то, что любовь к мужчине, — это чувство автоматическое, как грудное молоко. С первого вздоха и взгляда. Моя дочь родилась, но у меня не нашлось для нее ни молока, ни любви”.

2 марта 2011-го

“Вчера было солнце. 1 марта, первый день весны. А год назад муж увозил меня из дома в черное високосное зимнее утро. 29 февраля. День рождения Маруси. Все схватки я пролежала на одном боку с закрытыми глазами. В пропасть летели инструктажи с курсов по подготовке к родам. Нужно было только одно — чтобы акушерка Оля, по губам, как молитву, читая “идет”, на пике схватки терла мне поясницу, в которой сплелась в клубок вся моя жизнь, совершенно очищенная в тот момент от прожитых 28 лет, от меня самой и даже от той, которую я рожала. В тот момент мне нужна была только Оля. В перерыве между схватками казалось, что вот эта чудотворная боль уйдет, и в остатке получится счастье…”

***“Муж, уговорив охрану, возник за окном палаты на первом этаже старого роддома, выбранного мною за то, что стоит посреди Москвы в старом дачном поселке, где рдеет на голых ветках рябина под снегом…

По эту сторону окна акушерка привязывала кусочком бинта на прозрачное новорожденное запястье бирку с моим именем, такую же коричнево-резиновую, как когда-то была и на мне с именем моей мамы. По ту — я видела влюбленные глаза мужа и горящее око фотоаппарата. Было 16.25, зима, темно. Я была абсолютно счастлива.

Взмыв с рахмановского кресла, как с аэродрома, я собиралась лететь дальше”.

Ванильная зефирина

Мы познакомились на художественной выставке, меня затащили туда приятельницы, ее же фотографии в ряду других висели в галерее — рядом со столиками с шампанским. Поэтому они мне сразу понравились.

Детский хоспис на окраине какого-то западноевропейского городка. Улыбающиеся детские лица, лица мам, примирившихся со смертью. Умопомрачительно красивые, как ангелочки — как будто бы автор подглядывал за ними из другой вселенной, где не случается ни ночи, ни боли, ни страдания, никаких иных красок, кроме переливающейся всеми цветами радуги белизны…

— Так не бывает, — сказала я девушке, которая подошла ко мне. — Это не реальные снимки, это белые стихи какие-то.

— Это мои работы, — улыбнулась она.

…Если честно, то я совсем ее не понимала. Ксении тогда было чуть за двадцать. Она была безумно талантливая. И фотографировала — как жила, а жила — будто плела валансьенское кружево.

Она забрасывала меня книгами, которые я забывала возвращать, потому что засыпала от их совершенства на первой же странице.

“Жареные зеленые помидоры в кафе “Полустанок” — одно название чего стоит!

Ксения была идеальна. Ее мир был идеален. И периодически дико раздражал меня, как микробами, переполненную недостатками, своей восторженной стерильностью.

“Знаешь, что такое счастливая семейная жизнь? — написала она мне как-то в ЖЖ. — Это когда твоя и его пижамы, сложенные аккуратно у изголовья кровати, ждут своих хозяев домой после работы”. Или: “Любовь не знает социальных различий. Я верю в тебя, в твою смелость, ты можешь полюбить и дворника”.

Я хмыкала. Слава богу, я в себя совершенно не верила. Но в мире Ксении таджик-гастарбайтер всегда оказывался персидским принцем и, подметая заплеванные тротуары, декламировал Омара Хайама на фарси.

“Как ты можешь оставлять свою дочь с бабушкой? — воскликнула она за год до рождения своей собственной дочери. — Как ты можешь ездить в командировки? Это неправильно!”

Я могла бы объяснить ей, что ребенка нужно три раза в день кормить и платить няне, и еще, что через два месяца моей Полине становится мала любая обувь…

“Да, я знаю, что такое тяжелая жизнь, — соглашалась Ксения. — В юности мне тоже всегда не хватало на вторые пятьдесят грамм мартини”.

Она была совершенно искренна. И поэтому на нее невозможно было обижаться. Иногда мне казалось, что Ксения невероятным образом затерялась в безмятежной инфантильности детства. Что она сама — героиня своих белых стихов.

Я любила ее такой…

Мы ведь не выбираем, кого и за что любим.

Потом Ксения забеременела. Потом родила. И — исчезла. Ее телефон был отключен полгода. Дома ее не было — она переехала к мужу. А где живет он, я не знала. 115 моих эсэмэсок, отосланные ей, возвращались непрочитанными. “Есть ли у тебя совесть?”, “Может быть, тебе нужна помощь?”, “Ответь, что ты, по крайней мере, жива, а потом можешь проваливать ко всем чертям!!!!!!”

Из дневника Ксении

“Когда, спустя много месяцев, моя душа умирала, я говорила об этом ему, молодому отцу, и он так же бросался обнимать и ласкать меня — потому что мысль о смерти тоже, оказывается, в первую очередь рождает мысль о любви.

Только я не могла уже на нее ответить. Ни ему. Ни ей. На следующее утро после того, как мы отметили ее первый день рождения, я села к компьютеру и начала писать свой дневник. В нем я признавалась в нелюбви к своему ребенку”.

* * * 

“Утро. Моцарт и манка. Марусе вчера исполнился год. Самый страшный год в моей жизни и самый первый в ее. Моя дочь говорит “папа”. И “баба”.

“Мама” она не говорит.

Хотя я есть. Она есть. И даже под одной крышей. Но друг у друга — как будто и нет”.

* * *

“С точки зрения физиологии материнский инстинкт логичен: мозг наполняет резервуары млечных желез тогда, когда хочешь накормить своего голодного птенца. Хочешь больше всего на свете, всей душой, телом, разумом, чувством. А я хотела только, чтобы она перестала орать…”

Что такое любовь?

— Все до банального просто. Моя жизнь кончена, — при первой встрече Ксения протянула мне белую коробочку, внутри которой находилось множество отделений и в каждом — таблетки, целые, половинки, четвертинки. — Это мой дневной рацион. Успокоительные. 38 сеансов у психолога. Бесполезно. Однажды утром я поняла, что способна убить свою дочь, если она не замолчит, я унесла ее в гардеробную, там теплый пол, положила на этот самый пол и кинулась звонить маме… Я так боялась, что не совладаю с собой. Я не такая, как все. Я была уверена, что стану хорошей матерью, я столько книг про это прочитала. Я обустроила ей самую лучшую детскую в мире, скупила все наряды и игрушки, я была уверена, что смогу, — и не смогла…

Ее подруга, родившая на две недели раньше, писала в личку о том, как они с новорожденным сыном записались в бассейн, а в его полгода поехали всей семьей отдыхать в Израиль. Для Ксении же в Марусины полгода было подвигом причесаться утром. Дни летели за днями. Другие мамочки, спасаясь от декретной скуки, заводили знакомства. Для нее же было невозможным выйти в магазин. Она боялась людей. Боялась себя. Боялась дочери. Муж взял отпуск, потому что тоже боялся — оставить их вдвоем.

— Сначала я думала, что все мои проблемы от тревоги за Марусино здоровье. Перед глазами стояли умирающие дети из хосписа, которых я снимала в юности, — теперь я видела их улыбки совсем иначе, я была уверена, что расплачиваюсь за свою тогдашнюю безмятежность, — говорит Ксения. — Сходя с ума от беспокойства, я вызывала к нам по очереди неонатологов, невропатологов, хирургов, совала им под нос памперсы с Марусиными какашками, в конце концов один из врачей, брезгливо морщась, посоветовал мне начать наконец получать удовольствие от материнства. Боже мой, если бы я могла!

— И ты считаешь, что это не любовь? Чувство ответственности… Мне кажется, что ты не выдержала именно его тяжести.

— Любовь — это когда вокруг тебя порхают бабочки. А сейчас кругом меня одна чернота.

Бесполезно было объяснять Ксении, что любовь бывает разной. Что ее детство кончилось. Она упрямо хотела вернуться в свой рай, где плавала раньше, как зародыш в материнском чреве. И вот вместе с Марусей родилась. В этот ужасный наш мир.

Она сама доводила себя до состояния истерики. Она не воспринимала никаких логических доводов. Например, устроить себе с мужем второй медовый месяц, оставив малышку на няню или бабушку. Да не все ли равно на кого, раз уж она ее “не любит”?

— Я не могу, — как отрезала моя подруга. — Я плохая мать. Я должна искупить свою вину. Поэтому я всегда буду рядом с ней.

Из дневника Ксении

О, как я завидую этим счастливицам, с упоением гуляющим день изо дня за ручку со своими маленькими Дашами, Лизами, Сонями. А я день за днем не хочу, но веду дневник (так положено) наших открытий:

Дует в дудочку. Говорит в ботинок “Але”. Налопалась баранины.

Встала на цыпочки. Попробовала красную икру. Укачивала зайку в ванне.

* * *

Плохи не те матери, которые отдают детей в сад или не играют с ними в развивающие игры, — плохи те, которые считают, что дети им не нужны.

Но почему ни в одной книге я не могу найти ответа на вопрос: как сделать так, чтобы ребенок был нужен — когда он уже есть?

“Если ваш ребенок сводит вас с ума” — моя настольная книжка.

2 марта 2011 года

…Утра после праздников всегда хороши: холодильник полон, и в душе послевкусие торжества… Сегодня на завтрак годовалая Маруся решила съесть черный хлеб, подобранный с пола после гостей, и белые розы, подаренные мне мужем. Как мило…

Вчера я выложила маленькими свечками ее имя на столе на веранде, но было слишком холодно их зажигать.

Вчера было солнце. 1 марта, первый день весны.

Весь этот год я пыталась стать ее мамой. Но у меня так и не получилось.

Горе от ума

Это просто эпидемия. Успешные и умные женщины, с упорством, достойным лучшего применения, признаются в равнодушии к собственным новорожденным детям. Не чайлд-фри, не отщепенки — те, кто скупал в супермаркете ворох малышкового приданого, кто выбирал лучший роддом по каталогу — как Ксения, и чтобы обязательно с художественно рдеющей за окном рябиной.

Идеальные матери идеальных детей — таких показывают по телевизору в рекламе. Они все хотят идеальной любви.

Но самое простое и естественное не получается…

Несколько лет назад первое такое откровение (дочке уже 15, и все эти годы авторша письма, по ее собственным словам, ее едва выносила) вызвало бурю гнева на форумах. Либо женщина лжет — либо она ненормальная!

Но вскоре их — нелюбящих — как прорвало.

* * * 

“Ребенка своего я не ненавижу. Просто он мне неинтересен. Я так рада, что муж им занимается. Я к нему как к котенку отношусь, которым можно три минуты умиляться и забыть”.

* * * 

“Дети, как и старики, чудовищные вампиры, ничего не дают, только берут. Я чувствовала себя заводной игрушкой, покормить, сцедить молоко, перепеленать, помыть, покормить… Часами, месяцами, четыре стены, ребенок — и никого живых”.

* * *

“Был момент, я была занята, а дочь приставала, я чуть не выкинула ее в окно. После этого мы с мужем решили, что лучше ей будет жить у бабушки. Не думаю, что нелюбовь — это какое-то преступление или грех. Я считаю, что каждому человеку дается в жизни то, что надо. Кстати, было такое, что моя дочь тяжело заболела, и я сидела у ее кровати, ухаживала, было 50%, что умрет. Умрет — значит, так надо”.

Наши мамы и бабушки не задавали себе таких сложных вопросов. Любит — не любит? Плюнет? Поцелует? В месяц отдавали в ясли или привязывали к кроватке, когда уходили в ночную смену, а в рот — разжеванный хлебный мякиш, чтоб не вопил.

Дворянские кормилицы, мамки да няньки, воспитывали благородных детей. Мамаши, если и видели свое потомство, так только утром, во время поцелуя. А в деревнях детишки всегда были на попечении стариков и старших. Вопросами чувств никто не задавался. Со стародавних пор полагалось нормальным, что мать не сидит с утра до вечера с дитем. И что она его — согласно инстинкту — любит.

А сейчас все умные пошли…

У современных женщин слишком много свободного времени, чтобы читать глянцевые журналы с их советами… “Идеальная мать не должна отходить от своего ребенка ни на минуту!”, “Идеальная мать должна совмещать семью и карьеру!”

И она, копаясь в себе, волочит эту ношу — навязанный обществом стандарт любви — в гору, как Сизиф свой камень.

Должна. Обязана. А что она сама-то хочет?

Люблю ли я свою собственную дочь? Об этом я спросила у себя именно после общения с Ксенией, поискала порхание бабочек, поприслушивалась к внутреннему голосу и, так ничего и не услышав, решила не заморачиваться, не доказывать, что дважды два четыре…

Просто есть ответы, которые не требуют вопросов.

“Любишь!” — “Не люблю!” — “Любишь!!!” — “Не лю-ю-ю-юблю!” — мы с Ксенией орали друг на друга, в письмах по мылу, в эсэмэсках. Встречи, правда, были редки — свое добровольное затворничество она так и не прервала.

— А что вообще такое, по-твоему, любовь? — абсолютно измотанная, спросила я наконец. — Только давай без бабочек!

Из дневника Ксении

“Меня вдруг кольнуло, что чем дальше — тем меньше я буду ей нужна. Нужны мои поцелуи, объятия, чмоки — все то, чего ей так не хватало, все то, чего я не могла ей дать, пытаясь разорваться между тем, чего хотело мое Я, и тем, чего хотело маленькое одинокое существо, которое, мне казалось, застило мне весь белый свет”.

* * *

“14 апреля. Мы сегодня смеялись в унисон. Рычали. Щекотались. Не по очереди, не друг над другом, а вместе, общей смешинкой. Она пукнула и сказала: “Пук”.

Болеет. Вчера мерила температуру мишке. Сегодня говорю: “Дай сопельки вытру”. Несет платочек!!! Пыталась сама себе закапать капли в нос, всунуть флэшку в ноутбук и резать ножом сыр камамбер.

Новые слова: “ляля”, “баиньки”, “кака”, “пи-пи-пи-пи” (мышонок), “лиле-лиле” (кукареку), “пупочек”.

Хотя пупочек и градусник под мышкой у мишки, конечно, ничего не объясняют…”

* * *

“С чего это началось? С того, что я вдруг начала называть свою дочь по имени, а не пользоваться безликим “ребенком”? Ты покормил ребенка? Ребенок с тобой? Почему этот ребенок опять орет???”

* * *

“На календаре первое мая, на часах — рассвет, все в доме спят. Я сажусь к компьютеру и думаю. Маруся снова вздохнула во сне, трижды втянув носом воздух, как ежик, за моей спиной, — и я знаю, что теперь уже вовсе должна быть настороже: дочь вот-вот проснется и снова удивится, где она, кто… Но сразу узнает меня. И сразу поверит. Она одна верила в мою любовь так, как я ни разу не могла поверить в нее целый год”.

Ксения протягивает мне флэшку: “Возьми, ты была права”. — “Что это?” — “Дневник моего рождения. Я поняла, не только ребенок должен родиться, его мама тоже должна появиться на свет, иногда это происходит одновременно, иногда…”

Из дневника Ксении

“Я пропустила год. Мне никогда его не наверстать. И мы никогда не будем снова новорожденной парой, неуклюжей и растрепанной, залитой слезами… Моя дочь будет расти вперед, когда-нибудь я дам ей попробовать картошку фри, когда-нибудь — опущу ножки в море, когда-нибудь — дам прочитать все-все о нас… А сейчас мы наденем комбинезон и пойдем на дальнюю площадку с качающейся скамейкой, на которой так удобно сидеть в обнимку, молчать, тихонько отталкиваться ногой от тающей весенней земли и чувствовать, как что-то расправляется в груди и до ушей заливает теплом.

Нежность. У меня от нее вчера пришло молоко”.

Я не смогла полюбить свою приемную дочь!(

Автор вы хорошая мама!Вы всё делаете для малышки,вы переживаете за свою малютку,за плохие мысли, вам стыдно и больно. Вы любите её!Я уверена!Я читаю вас и понимаю,вы настоящая любящая мама!
Я родила 2 года назад,первый год был очень трудный.до 6 месяцев колики были, зубы лезли долго и болезненно. Иногда меня тоже всякие плохие мысли посещали,я была нервная уставшая,я до сих пор не могу выспаться, потому что спать начали всю ночь только в 1,5 года.
Я тоже первые год-1,5 делала всё на автомате.всё что нужно малышу. Спрашиваешь у родивших подруг об этом — да у всех так. Не одна вы такая.Поговоришь откровенно, все девочки мучаются чувством вины,копаются в себе, а люблю ли,а хорошая ли я мать,а правильно ли я делаю?Чувство вины съедает,за мысли плохие стыдно.Все за это переживают. Особенно те,кому не помогают, у кого нет родных рядом.И мама один на один 27/7 с ребёнком.
И я часто винила себя, думала я плохая мать,я не люблю.Ведь нет в душе таких прямо офигенных чувств, думаешь не о любви,а о том,чтобы заснул быстрее,чтобы убрать постирать сготовить и побыть в тишине. После полутора лет начались первые истерики на слово нельзя.Я видела,как на детской площадке мамы дают по попе малышам за истерики,а я не могла.Мужу всегда говорила,что бить детей нельзя,мы не должны,это плохо, мы с ребёнком будем друзьями.Но однажды на жуткую истерику сына я не сдержалась,и шлёпнула по попе.Неделю винила себя,плакала,убивалась,что я сделала.Мне было стыдно больно.Опять мысли,я плохая мать.Потом успокоилась,и поняла,это воспитательный момент.Сын теперь не истерит.Скажешь,сейчас получишь атата,он сразу хитренько улыбается.
Вам правильно написали автор,любовь-это действия.Вы всё делаете,вы действуете,вы любите.
Я лично хоть и ждала малыша,выносила,родила,заботилась одна,любовь к нему ощутила сильную только к 2 годам.Когда малыш стал обнимать целовать меня,когда сказал впервые мама я тебя лУблУ)))Рыдала дня 3 после этого от счастья.И у вас так будет!

Как полюбить дочь мужа от первого брака — запись пользователя Карина (id2683285) в сообществе Семейные проблемы в категории Дети от первого брака

Девочки, сразу скажу, я прошу совета, может ссылок на какие-то источники, которые лично вам помогли, какие-то книги. Даже мысли тех, кто был в моей ситуации и справился будут кстати. Классики жанра ББ «Виделичекушали», не нужно. Я мужа люблю и всеми силами хочу налаживать ситуацию.

Но и свои интересы не забывать.

Ситуация: у мужа есть ребенок от первого брака. Девочка, ей 7 лет. Она в принципе очень милый ребенок. Воспитанная, умненькая, красивая. Это если беспристрастно. А если от души - она меня безумно раздражает. Ну очень сильно. Откуда это чувство взялось, я понятия не имею. У мужа есть еще три племяшки. Ровесницы дочки и даже помладше. Их я очень люблю и готова им массу времени уделить и всегда в нашем доме рада. Искренне их жду в гости с их родителями, с которыми также прекрасные отношения. Поэтому теория, что я лютый детоненавистник отпадает. Я, естественно, мужу не показываю прям сильно своего отношения, но иногда проскальзывает. Я старалась принять, улыбалась, шла на какие-то жертвы. Но нифига не меняется. Если сказать по-честному, прям списать со своих ощущений - она для меня невыгодная инвестиция моего душевного и физического труда. Потому что я понимаю, что этот выходной, что она с нами, фактически бесполезен и потерян для нашей семьи. Что будь то наш ребенок, все это было бы в колоссальную радость и в перспективу. Я бы вкладывала в наше продолжение. В общем меня раздражает ее смех, голос, внешность-схожая с ее матерью. Из-за этого портится контакт мужа с дочерью. Потому что чтобы не волновать меня он старается реже ее приглашать, реже встречаться, потому что наши с ним выходные совпадают. Его за это начала подпиливать БЖ.

Короче я действительно хочу исправить положение. Поработать хорошенько над своим восприятием. Хочу чтобы у моего мужа было в жизни это не омраченное счастье общения с ребенком, но в то же время самой тоже не депрессовать по этому поводу. В остальном в наших отношениях все великолепно! Посоветуйте, кто был в аналогичной ситуации.

Ну, а святых матерей Терез прошу воздержаться от комментариев. Цель решить проблему, а не купаться в тапках и помидорах.

Девочки, спасибо всем за ответы. Было сложно написать о своей проблеме искренне. Но даже выговорившись мне значительно полегчало. Пока это было во мне скрыто, я чувствовала себя как в клетке. Я для себя уяснила несколько действительно важных советов. Сложнее всего побороть предлагаемые некоторыми участницами мысли о том, чтобы дистанцировать ее от нас с мужем. Но приятно в том, что я встретила понимание в чем-то. И уяснила, что это действительно ревность. Мне реально стало наамного легче.

красивое имя в контакте

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о